Нетопырь

Несбё Ю

— Еще идеи?

— В районе много разных заведений, которые открыты вечером, — сказал Лебье. — Может, он в китайских садах?

— В такую погоду он вряд ли сунется на улицу, — бросил Маккормак.

Юн вернулся и отрицательно покачал головой:

— Звонил тренеру. Тот сначала не хотел ничего говорить, пришлось сказать, что я из полиции. Зал, где тренируется Тувумба, совсем в другом районе. В Бонди-Джанкшен.

— Отлично! — откликнулся Уодкинс. — Как скоро, по-вашему, тренер позвонит Тувумбе, чтобы узнать, почему им интересуется полиция?

—

Паршиво, — сказал Харри. — Я звоню ему сам.

— Хочешь спросить, где он? — усмехнулся Уодкинс.

— Посмотрим, что из этого выйдет. — Харри поднял трубку. — Лебье, проверь, чтобы все записывалось. Тихо!

Все замерли. Лебье взглянул на старый катушечный магнитофон и поднял большой палец. Харри сглотнул. Онемевшей рукой он набрал номер. Тувумба ответил лишь на третий раз.

— Алло?

Голос… Харри затаил дыхание и прижал трубку к уху. В трубке на заднем плане слышался чей-то разговор.

— Кто это? — тихо спросил Тувумба.

На заднем плане — радостный детский вопль и шум. Потом — тихий и спокойный смех Тувумбы:

— Так это ты, Харри? Забавно, я как раз вспомнил о тебе. Кажется, с моим домашним телефоном какие-то проблемы. Надеюсь, ты тут ни при чем, Харри?

Новый звук. Харри попробовал определить его, но так и не смог.

— Ты не отвечаешь, Харри, и я начинаю беспокоиться. Сильно беспокоиться. Не знаю, что тебе надо, может, я должен выключить мобильник? А, Харри? Ты пытаешься меня найти?

Звук…

— Проклятье! — выкрикнул Харри. — Повесил трубку.

Он свалился в кресло.

— Тувумба понял, что это я. Но как?

— Отмотайте пленку, — распорядился Маккормак. — И разыщите Маргеса.

Лебье нажал на кнопку. Юн выбежал из комнаты.

Харри было не по себе. Волосы у него на голове встали дыбом, когда он услышал в трубке голос Тувумбы.

— Так или иначе, это людное место, — начал Уодкинс. — Что за треск? Слышите, ребенок! Парк развлечений?

— Еще разок, — приказал Маккормак.

— Кто это? — повторил Тувумба. Потом — сильный шум и детский визг.

— Что это?.. — начал Уодкинс.

— Очень громкий всплеск, — послышалось от двери.

Все обернулись. Харри увидел огромного, будто надутого насосом и готового в любую секунду лопнуть, человека с маленькой темной головой с черными кудряшками и миниатюрными черными очками.

— Хесус Маргес, лучшие уши отдела, — отрекомендовал Маккормак, — и пока не совсем слепой.

— Разве что самую малость. — Маргес поправил очки. — Что у вас тут?

Лебье снова прокрутил пленку. Маргес слушал, закрыв глаза.

— Помещение. Кирпичные стены. И стекло. Никакой звукоизоляции. Ни штор, ни занавесок. Люди, молодые люди обоих полов, очевидно, семьи с маленькими детьми.

— Как можно все это различить в таком шуме? — скептически спросил Уодкинс.

Маргес вздохнул. Очевидно, с недоверием он сталкивался не впервые.

— Вы знаете, какой потрясающий инструмент — ухо, — ответил он. — Оно различает более миллиона

вибраций. Один миллион. А любой звук состоит из десятка различных частот. То есть выбор расширяется до десяти миллионов. Средний разговорник — всего около ста тысяч статей. А выбор — десять миллионов. Остальное — тренировка.

— А что это за звук — постоянно на заднем плане? — спросил Харри.

— Тот, что между 100 и 120 герцами? Сразу и не скажешь. Можно в студии отфильтровать остальные и выделить именно этот, но уйдет время.

— А времени нет, — заметил Маккормак.

— А как он смог узнать Харри, если Харри молчал? — поинтересовался Лебье. — Интуиция?

Маргес снял очки и с отсутствующим видом стал их протирать.

— То, что мы так просто зовем интуицией, друг мой, всегда подкрепляется нашими ощущениями. Но эти ощущения могут быть такими неуловимыми, что мы почти их не замечаем. Как перышко под носом, когда спишь. Мы не можем понять, какие ассоциации они вызывают. И тогда зовем это интуицией. Может, он узнал то, как… э-э, Харри дышал?

— Я задержал дыхание, — ответил Харри.

— А ты ему звонил отсюда раньше? Может, акустика? Фон? Человек очень хорошо чувствует звуки. Намного лучше, чем он сам обычно думает.

— Раньше? Звонил… один раз… — Харри посмотрел на старый вентилятор. — Конечно, как я об этом не подумал.

— Хм, — сказал Хесус Маргес. — Такое чувство, что вы охотитесь за очень крупной дичью. Какое вознаграждение?

— Я там был, — продолжал Харри, широкими глазами глядя на вентилятор. — Конечно. Вот почему звуки показались мне знакомыми. И это бульканье… — Он повернулся к остальным: — Сиднейский аквариум!

— Хм, — Маргес поднял очки на свет. — Интересная мысль. Я и сам там бывал. Такой всплеск может, к примеру, быть от хвоста очень большого морского крокодила.

Когда он оторвал взгляд от очков, в комнате, кроме него, никого не было.

Семь часов.

Обычно на коротком отрезке от участка до бухты Дарлинг кипела жизнь, но сейчас из-за бури там не было ни людей, ни машин. Но Лебье все равно позаботился о мигалке, что уберегло одного случайного пешехода от попадания под колеса и пару встречных водителей — от столкновения. На заднем сиденье Уодкинс тихо чертыхался на свой обычный манер, на переднем — Маккормак звонил в аквариум, чтобы предупредить о предстоящем задержании.

Они свернули на площадь перед аквариумом. Ветер трепал флаги над бухтой, на пристань обрушивались волны. На месте уже стояло несколько полицейских машин, выходы были перекрыты.

Маккормак отдавал последние распоряжения:

— Юн, раздаешь нашим фотографии Тувумбы. Уодкинс, идешь со мной в комнату охраны. Лебье, Харри, начинаете искать. Через несколько минут аквариум закроется. Вот рации. Сразу же микрофон в ухо, другой — на лацкан пиджака. Проверьте, чтобы все было исправно. Будем держать с вами связь с поста охраны, ясно?