Нет
Шрифт:
Как ни старалась Анна Мироновна быть снисходительной, Рабинович ей не нравился. Какой-то верткий, какой-то суматошный. И дом, захламленный, нечищеный и немытый, ей тоже не нравился. Подумала: «И чего только Витя хорошего в нем находит?»
— Ну так! Прочел, — сказал Рабинович. — Замахнулся Витька серьезно, широко замахнулся. Вы в курсе?
— В самых общих чертах, настолько, насколько можно это понять, не будучи специалистом…
— Великолепно. И очень жаль, что раньше пятого я не смогу вырваться в больницу. Все, что он тут нацарапал, совершенно несерьезно. Абсолютно
— Нет, Лев Григорьевич, я как раз совсем не это хотела возразить…
— Не это? А что?
— Витя лежит. Он прикован к постели. Только-только начал шевелить ногами. О какой библиотеке может идти речь?
Рабинович будто споткнулся, будто с разбегу зацепился за что-то невидимое.
— Слушайте, я же полный идиот. Ради бога, извините меня, Анна Мироновна. Просто… как бы это сказать… Просто я не воспринимаю Витьку лежачим… Ах, как нескладно получилось.
Странное дело, но стоило Анне Мироновне увидеть смущенное, растерянное лицо Рабиновича, и она как-то сразу наполовину простила ему и суетливость, и жеваный мундир, и захламленную квартиру.
— Минуточку! Сейчас я еще раз прочту все, что он тут написал.
Анна Мироновна стала рассматривать книги, самолетные модельки, рисунок на ткани, покрывавшей диван. Рабинович читал.
— Ну вот, теперь все ясно. И, по-моему, есть один правильный ход, — сказал Рабинович, отрываясь от письма. — Как я понимаю, Витьке не терпится? Руки у него чешутся. Так? Сейчас я напишу для него предварительную программу действий, скажем, на неделю. Хорошо? Вы отвезете и скажете: вот Левкины вопросы, думай и спорь с ним. После пятого я приеду, и мы продолжим разговор. Так? Вы спешите? — спросил Рабинович, доставая из стола пишущую машинку. — Это дело займет минут сорок.
Анна Мироновна подумала: если заезжать еще раз, времени уйдет, конечно, больше, чем сорок минут; попросить Рабиновича привезти то, что он называет «программой», к ней… Она решила подождать.
— Если не возражаете, я обожду.
— Отлично. Сейчас! — Он проворно выбрался из-за стола и исчез. Вернулся в сопровождении женщины — немолодой, модно одетой, красивой, с какой-то фарфоровой улыбкой на губах. — Знакомьтесь. Моя жена Нина. Сокровище номер раз. Дети в школе. Так что, между нами говоря, считайте, вам повезло. Ниночка будет вас поить чаем, да? И развлекать. Между прочим, эту работу она любит и думает, что понимает! А я в это время все нахлопаю…
Анна Мироновна успела узнать, что Нина Борисовна — в не столь далеком прошлом балерина и ближайшая сотрудница самого Хотилова («Как, вы не знаете Леонида Леонидовича?»), что Лева очень дружен с генералом Ларюшкиным («Ну, уж генерала Ларюшкина вы не можете не знать!»)
Чувствуя, что у нее разбаливается голова, Анна Мироновна украдкой посмотрела на часы. Прошло полчаса, машинка за неплотно прикрытой дверью еще стучала.
«Терпи, — сказала себе Анна Мироновна, — может быть, Вите это действительно нужно».
А Нина Борисовна, все не убирая угрожающей улыбки с лица, продолжала добросовестно исполнять поручение мужа.
— Скажу по секрету, ваш Виктор — совершенно неотразимый мужчина. Признаюсь, когда-то я была просто влюблена в него. Впрочем, в Виктора Михайловича влюблены, вероятно, все женщины. Мне так жаль его, так жаль, просто не нахожу слов…
Нина Борисовна говорила не умолкая.
Машинка продолжала стучать.
Наконец в дверях появился хозяин дома, метнул взгляд в сторону женщин, чинно сидевших за круглым обеденным столом, улыбнулся и сказал:
— Ну вот, все готово. Надо полагать, что Ниночка не совсем вас заинформировала? Ничего, ничего, ничего, хотя с непривычки действительно тяжеловато…
Анна Мироновна преувеличенно радушно распрощалась, словно во сне, спустилась по лестнице, крепко сжимая в руке свернутую трубкой «программу». На улице она постояла с минуту: в ушах еще жил въедливый и беспокойный голос Нины Борисовны.
Окончательно Анна Мироновна пришла в себя только в такси. И сразу стала подсчитывать, что еще надо успеть. Ох, успеть надо было много: заехать в магазин технической книги, в библиотеку, повидать Бородина, уплатить за квартиру, хоть на полчаса заглянуть к Азе…
В книжном магазине Анна Мироновна разыскала знакомую Виктору продавщицу, передала привет от сына и не смогла уйти от разговора, который вести ей не хотелось до смерти.
— Что-то Виктора Михайловича давно не видно?
И Анне Мироновне не осталось ничего другого, как сказать:
— Нездоров…
— Наверное, грипп? Сейчас по весне все болеют.
Врать Анна Мироновна не любила и не умела, сказала, что Виктор повредил ногу и из-за этого не выходит… Знакомая продавщица всерьез расстроилась, и Анне Мироновне долго не удавалось повернуть разговор в нужное русло.
Из книг, которые просил купить Виктор Михайлович, в магазине почти ничего не оказалось, но любезная продавщица клятвенно заверила Анну Мироновну, что постарается достать или через экспедицию, или, в крайнем случае, через знакомых букинистов.
Поручение было выполнено не больше чем на четверть, а времени ушло тьма…
Вечерело, когда Анна Мироновна выбралась из магазина. Вспомнив, что уже кончается двадцать седьмое апреля, Анна Мироновна решила: завтра, в крайнем случае послезавтра рано утром уеду.
Она стояла на краю тротуара голодная, нагруженная и никак не могла сообразить, как побыстрее добраться до дому, когда ее окликнули:
— Анна Мироновна, здравствуйте.
Обернулась, увидела: узенькое, в талию, пальто, тоненькая светлая простоволосая девушка. На лице ожидание, тревога и чуть-чуть испуг…