Нет у любви бесследно сгинуть права...
Шрифт:
Эльтемими рассказывает, что в арабском племени Таглеб была очень богатая христианская девушка, которая любила молодого мусульманина. Она предложила ему все свое состояние и все, что у нее было драгоценного, но не могла добиться его любви. Когда она утратила всякую надежду, она дала сто динаров художнику, чтобы он сделал изображение юноши, которого она любила. Художник сделал изображение, и молодая девушка, получив его, поставила в одном месте, куда приходила ежедневно. Прежде всего она целовала изображение, затем садилась около него и проводила в слезах остаток дня. Когда наступал вечер, она кланялась изображению и удалялась. Так делала она в течение долгого времени. Когда юноша умер, она пожелала увидеть и поцеловать его мертвого, после чего вернулась к изображению, поклонилась ему и, поцеловав как обычно, легла с ним рядом. Когда наступило утро, ее нашли мертвой,
Уэдда, из Йемена, славился среди арабов своей красотой. Он и Ом-эль-Бонайн, дочь Абдель-Азиса, сына Меруана, были еще детьми, когда полюбили друг друга столь сильно, что не могли ни на одно мгновение разлучиться. Когда Ом-эль-Бонайн стала женой Уалида-бен-Абд-эль-Малека, Уэдда потерял рассудок. Долгое время пробыв в тоске и душевном смятении, он отправился в Сирию и начал бродить каждый день вокруг дома Уалида, сына Малека, но сперва не находил способа добиться того, чего желал. Наконец он встретился с одной девушкой, которую расположил к себе своими стараниями и настойчивостью. Когда он решил, что может довериться ей, он спросил, знает ли она Ом-эль-Бонайн. «Разумеется, потому что это моя госпожа», — ответила девушка. «Хорошо, — продолжал Уэдда, — твоя госпожа — моя двоюродная сестра, и если ты принесешь ей весть обо мне, то, конечно, доставишь ей радость», — «Я охотно сообщу ей эту весть», — ответила девушка и побежала тотчас же рассказать Ом-эль-Бонайн об Уэдде. «Что ты говоришь! — вскричала та. — Как, Уэдда жив?» «Несомненно», — сказала девушка. «Ступай, — продолжала Ом-эль-Бонайн, — скажи ему, чтобы он не уходил отсюда, пока не придет к нему вестник от меня». Затем она устроила так, что Уэдда проник к ней, и она держала его у себя, скрыв в сундуке. Когда она считала себя в безопасности, она выпускала его оттуда и проводила с ним время, а когда приходил кто-нибудь, кто мог бы его увидеть, она прятала его обратно в сундук.
Случилось однажды, что Уалиду принесли жемчужину, и он сказал одному из своих слуг: «Возьми эту жемчужину и отнеси ее Ом-эль-Бонайн». Слуга взял жемчужину и отнес ее Ом-эль-Бонайн. Не доложив о себе, он вошел к ней в ту минуту, когда она была с Уэддой, и ему удалось заглянуть в комнату Ом-эль-Бонайн, которая от этого не остереглась. Исполнив поручение, слуга Уалида попросил у Ом-эль-Бонайн чего-нибудь в награду за драгоценность, которую он принес. Она сурово отказала и сделала ему выговор. Слуга вышел, разозленный на нее, отправился к Уалиду и рассказал ему все, что видел, описав при этом сундук, куда на его глазах спрятался Уэдда. «Ты лжешь, раб, не знающий матери, ты лжешь!» — воскликнул Уалид и сразу устремился к Ом-эль-Бо-найн. В комнате ее стояло несколько сундуков. Он сел на тот, в котором был заперт Уэдда и который ему описал раб, и сказал Ом-эль-Бонайн: «Подари мне один из этих сундуков». «Они все принадлежат тебе, как и я сама», — отвечала Ом-эль-Бонайн. «Хорошо, — продолжал Уалид, — я хочу получить тот, на котором сижу». «В нем находятся вещи, необходимые для женщины», — сказала Ом-эль-Бонайн. «Мне нужны не эти вещи, а самый сундук», — сказал Уалид. «Он твой», — отвечала она. Уалид тотчас же велел унести сундук и, призвав двух рабов, приказал им рыть яму до тех пор, пока не покажется вода. Затем, наклонившись к сундуку, он крикнул: «Мне рассказали кое-что про тебя. Если это правда, да погибнет весь род твой и память о тебе пусть будет погребена. А если это неправда, нет зла в том, что я зарываю сундук: я только хороню дерево». Затем он приказал бросить сундук в яму и засыпать ее камнями и землей, которые были вынуты из нее. После этого Ом-эль-Бонайн постоянно приходила на это место и плакала там, пока однажды ее не нашли там мертвою, прильнувшей лицом к земле [12] .
12
Непереводимая игра слов (мир — «фрид»), которой Хринг дает понять Фридтйофу, что он узнан. (Примеч. переводчика.)
ГЕНРИХ ГЕЙНЕ
Перевод В. Брюсова
АЗРА
ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА
В западноевропейской культуре в средние века и в эпоху Возрождения продолжали жить античные сюжеты. Герои «Илиады» и «Одиссеи» становились персонажами рыцарских романов, а особо ценившие знатность феодалы даже выводили порою свое происхождение от древних троянцев. Однако источником сюжетов становились и события собственной истории. И почти всегда — как и на феодальном Востоке — герои западноевропейских легенд вступают в конфликт не только с коварным врагом, не только с завистью и алчностью окружающих и с собственными слабостями, но и с тем, что мир, общество не понимают и не принимают любовь, когда она выступает как одна из высших ценностей жизни.
Вот включенная в сборник героическая ирландская сага «Изгнание сыновей Успеха». Красота героини саги, отважной Дейрдре, влечет к ней королей Ирландии и Шотландии, и это приводит к гибели избранного Дейрдре в мужья Найси, сына Уснеха.
Героические ирландские саги начали складываться во II–VII вв. н. э., записано «Изгнание сыновей Уснеха» в X в., а в XX столетии виднейший ирландский драматург Дж. Синг создал щемяще-грустную пьесу «Дейрдре — дочь печалей», переведенную на многие языки, в том числе и русский. Его соотечественник и современник поэт Дж. Йетс посвятил любви Дейрдре и Найси поэму.
Еще выразительнее, чем в «Изгнании сыновей Уснеха», конфликт личности и общества изображен в «Романе о Тристане и Изольде». Легенда о их любви начала складываться более тысячи лет назад на западе Франции, затем сказание быстро распространилось по всей Франции, завоевало Англию, проникло в другие западноевропейские страны. (Зафиксировано, между прочим, появление рукописи его в России около XVI в.) Поэты английские, французские, немецкие, норвежские и др. создавали в средневековье все новые и новые варианты «Романа о Тристане и Изольде» в стихах и прозе.
Время не пощадило эти древние тексты. Но на рубеже XX в. французский ученый Ж. Бедье на основе изучения сохранившихся отрывков воссоздает средневековое сказание, стремясь к сочетанию исторической и историко-психологической точности с поэтичностью; труд этот получил всеобщее признание. Он представлен в сборнике с большими сокращениями.
Рыцарь Тристан любит Изольду, жену короля Марка, своего дяди, очень дорогого ему человека. В остальном Тристан — воплощение феодальных добродетелей, он не только могуч и храбр, но и предан своему королю не за страх, а за совесть.
Конфликт с обществом становится еще яснее и трагичнее от того, что король Марк — в отличие, например, от шаха Моабада из «Висрамиани», человек совсем не злой, привязан к Тристану и даже одно время хотел сделать его своим наследником — преследует Изольду и Тристана, повинуясь не столько даже науськиваниям самых злобных из баронов, сколько общепринятой морали. И «от имени» той же морали, наверное, мучает Тристана совесть, хотя древние сказители и пытались избавить его от этих мучений, сделав взаимную любовь героя и героини следствием того, что они по ошибке выпили околдованное вино.
Огромно число произведений, написанных на этот сюжет; особое место занимает среди них музыкальная драма Рихарда Вагнера «Тристан и Изольда».
«Песнь о нибелунгах» — великий германский эпос, окончательно сложившийся на рубеже XII–XIII столетий, — воспевает любовь «законную», выросшую в рамках и «по правилам» феодального общества. Зигфрид, королевич нидерландский и повелитель покоренных им нибелунгов, добивается любви бургундской принцессы Кримхильды, совершая подвиги ради ее брата — короля Гунтера. Но тут вступают в силу уже алчность, зависть и коварство вассалов Гунтера, чувствующих себя к тому же обиженными за свою королеву Брюнхильду, жену Гунтера. Зигфрид гибнет, и долг Кримхильды — мщение…