Несвершенное
Шрифт:
Бумага превратилась в пепел, рассыпавшийся обугленными хлопьями и сажей, оставив Кэми на память лишь черноту на руках.
Кэми пронзила боль. Это была последняя реликвия Элинор Линберн, хранительницы всех старых тайн, которые Кэми с таким трудом находила с тех пор, как Линберны вернулись. Все они были теперь утеряны, все трое, спустившиеся к озеру. Статуя Мэтью Купера обратилась в пыль, и Энн Линберн растворилась под водой. «Не важно», — сказала Кэми сама себе. Она знала секрет. Она запомнила его. Она снова могла его записать.
— Пошли, —
Но Кэми чувствовала, что там был кто-то еще. Кэми все еще чувствовала, что на нее кто-то смотрит. Кэми посмотрела вверх и увидела на отблеске стекла вспышку лисьего огня волос Эмбер Грин.
Несмотря на письмо Элинор, несмотря взволнованную Холли, уводящую ее подальше, Кэми обнаружила, что слабо улыбается. Два стража — у окна и у ворот, но ни один охранник не поднял тревогу. Двое из людей Роба позволили им уйти.
Кэми схватила Холли за руку, когда они шагнули в огонь. Она прошептала тише, чем шипение пламени, достаточно тихо, чтобы никто по ту сторону пламени не мог их услышать:
— Не говори Джареду о том, что сказано в письме.
ЧАСТЬ IV
НЕ ПОЙ БОЛЬШЕ ПЕСЕН О ЛЮБВИ
И кажется мне, что мира лицо изменилось,
С тех пор, как впервые услышала я поступь души твоей…
— Элизабет Баррет Браунинг
Глава Четырнадцатая
Ложь и прочие сказки о любви
Холли никому ничего не рассказала. Кэми привела их обратно в «Наводнение» и собрала всех, кого смогла. Собравшиеся устроились в гостиной: Холли, Эш, Джаред, Ржавый, Лиллиан и Джон. Даже братья Кэми пришли и уселись на пол.
Даже Марта Райт была там.
Кэми перехватила ее у бара и спросила, не хочет ли она прийти и услышать что-то новое.
— Мне бы хотелось, чтобы ты пришла, — добавила Кэми.
Марта Райт колебалась, и Кэми уже было решила, что женщина откажет ей в просьбе, но все-таки внезапно решившись, она ответила:
— Я приду, и, по крайней мере, послушаю, — а после позвала мужа, чтобы он подменил ее за барной стойкой.
Да и гостиница все равно пустовала. Ни внутри, ни снаружи не было слышно никаких звуков. Кэми повторила все, что она смогла вспомнить из письма: все те части, которые она сочла полезными.
Она рассказала им, что если источник и два чародея спустятся к Лужам Слез, в случае, если чародеи связаны друг с другом, то чародеев можно связать с источником, а это значит, что связаны будут все трое. Она рассказала им об обстоятельствах, которые изложила Элинор Линберн. Она рассказала, насколько мощную силу они могут заполучить: возможно, достаточную, чтобы свергнуть Роба Линберна и спасти ее маму.
Достаточную, чтобы спасти ее мать.
Она не рассказала им о
— Подожди-ка, — сказал Эш. — Как это «когда первая луна весны перед началом Нового года засветит»? Это загадка, что ли? Чепуха какая-то.
— Не чепуха, — сказал Джаред. — В Англии до 1700 годов Новый год начинался в марте, пока папа римский не ввел новый календарь.
Все уставились на него. Джаред слегка покраснел, шрам стал четче выделяться, и пробормотал:
— Я читаю много старых книг.
— Молодец, — сказал Джон. — Интересно, а где вы добываете новые знания, школота? Чтение куда лучше праздного времяпрепровождения с девчонками или видеоигр, которые, как известно, полны насилия.
Кэми, будучи свидетелем отцовского видеоигрового марафона, одарила его долгим и осуждающим взглядом:
— Ну ты и лицемер.
— Лицемерие — часть бремени под названием родительство, — парировал Джон. — Джаред и Холли молодцы, что читаете. Уже видите, какую пользу приносит чтение.
Холли улыбнулась, и свет ее улыбки, казалось, разлился по всей комнате, и отблески этого света преломлялись во всем и везде.
— Что верно, то верно. Чтение — поистине наслаждение, — заметил Ржавый. — Читал я как-то год назад «Космо», и до сих пор помню, как сохранить ногти в идеальном состоянии, а также десять лучших советов о том, как одеваться, чтобы подчеркнуть свою задницу.
Теперь все уставились на Ржавого. Но в отличие от Джареда, тот не покраснел.
— Отличные советы, — сказал он. — Только не притворяйтесь, что вы понятия не имеете, о чем речь. Уж мне-то известна правда.
Кэми скатала в рулон лежавший на столе журнал (окажись это «Космо», эффект драматизма и иронии усилился бы во сто крат), и ударила им Ржавого по голове.
— У кого-нибудь есть что сказать, подчеркну, конкретно про Элинор Линберн и средневековый Новый год?
— Хотите знать, как это называется? Тебе понравится, — добавил Джаред, и посмотрел на Кэми. Это был просто взгляд серых глаз, но создавалось такое впечатление, словно они неожиданно остались одни в комнате. — Благовещение.
Кэми засияла, посмотрев на него.
— Ты знаешь, что мне нравится, похоже на чернослив в сахаре. Итак… Элинор Линберн, Энн Линберн и Мэтью Купер спустились к озерам ночью, где-то в марте. Что означает, что это был день весеннего равноденствия, не так ли? Вот, что имелось в виду.
— Эти даты обладают силой, — сказала Лиллиан. — Вот почему Роб хочет принести жертву в этот день или незадолго до дня весеннего равноденствия: вот почему он требовал жертву, которую не получил в день зимнего солнцестояния.
— Он уже принес в жертву мэра, — сказала Ржавый. — И я никогда не хотел жить в мире, где приходилось бы говорить: спасибо, Роб Линберн. А он не может повременить со смертями год? У него уже есть дом, и город поклялся ему в верности. Для чего ему столько власти?