Несвершенное
Шрифт:
Кэми не удивило, что ни с того ни с сего ее рассуждения о давно умерших людях стали «доказательствами» того, что теперь они могут получить то, чего хочет Лиллиан.
— Мы подумаем об этом, — сказала Кэми Лиллиан.
— Это, возможно, наша единственная надежда, — сказала Лиллиан. — Не затягивайте.
Лиллиан развернулась и вышла, казалось, ее мешковатый кардиган, развевался за ней, словно плащ.
— Я не шутил. Кому-то действительно придется поговорить с ней о ее мотивационной речи, — сказал папа. — Она же собирается управлять городом, не
— Она единственный взрослый, живой чародей, представляющий собой малое зло, — сказал Ржавый. — Так что она, как мне кажется, получает корону по умолчанию. Если Генри не претендует.
Кэми предположила, что Генри формально уже взрослый, хотя он был всего на пару лет старше Ржавого.
— Ваш город кажется очень хорошим, — сказал Генри очень вежливым тоном, который подразумевал, что ему предлагают большой и нежелательный подарок. — Но я только появился здесь. У меня нет задатков лидера.
— Ладно, — сказал папа. — Значит, она это все, с кем нам придется иметь дело, поскольку Эшу и Джареду весьма и трагически по семнадцать. Прелестно. Итак, что нам нужно сейчас сделать, так это получить город вслед за ней. Худшие политики избираются повсеместно.
— Не думаю, что Лиллиан собирается в скором времени целовать каких-либо детей, — с сомнением сказала Холли.
— Поскольку она, наверное, ненавидит детей. И котят. И радугу, и солнце, — сказала Анджела, голос которой звучал так, будто у нее было определенное сочувствие к точке зрения Лиллиан.
— Хочу поговорить с ней, — заявил Джон и встал.
— Вы такой смелый, мистер Глэсс, — одухотворенно сказал ему Ржавый. — Именно таким я мечтаю стать, когда вырасту, через десять-двадцать лет.
— У тебя никогда не будет моей яркой, привлекательной внешности, Расселл, — сказал папа и взъерошил Ржавому волосы, прежде чем выйти.
Кэми стояла в одиночестве рядом с камином и наблюдала за всеми.
Холли шепталась с Генри, Анджела и Ржавый перешептывались друг с другом. Кэми знала, что Холли и Генри жили в доме Анджелы и Ржавого, так как семья Холли была на стороне Роба, а Генри был новичком в городе, но она не поняла, когда они стали друзьями. Она надеялась, что Анджелы ради, они не более чем друзья. Анджеле так нравилась Холли, и Кэми надеялась, что у той не будет парня, пока Анджела не успокоится насчет нее, и, возможно, не полюбит кого-нибудь другого. Правда, Анджела почти никогда, ничего и никого не любила, так что это могло занять несколько лет. Или десятилетие.
Кэми почувствовала нотку отрады, посреди устойчивого несчастья Эша, которое проецировалось на нее. Она оглянулась и увидела Джареда, обнимающего Эша за шею. Это было бы совершенно нормально, если бы это был кто-то другой. Джаред не дотрагивался до людей, выказывая случайную привязанность, для чего часто достаточно лишь прикосновения, чтобы заслужить внимание.
— Ты не должен делать того, чего не хочешь, — сказал Джаред, достаточно тихо, так что Кэми не была уверена, услышала ли она это или понимание пришло через Эша. — Ты же не раб у своей матери.
Эш
— Моя мама, как бы начальник мне.
— Неа, — легко сказал Джаред. — Мы распределяем время командовать тобой, и теперь моя очередь. Я говорю — делай что хочешь.
Кэми не могла почувствовать того, что чувствовал Джаред, но она чувствовала эмоции Эша: теплоту и доверие, и желание быть ближе. Он склонился в сторону Джареда, но тот не заметил этого и убрал руку.
Она знала достаточно, чтобы понять — Эш уже сделал свой выбор, он знал, с кем хотел быть связан — это никогда не подвергалось сомнению.
Но, несмотря на все сказанное Лиллиан, Кэми подумала, что это будет в итоге сложнее, чем Лиллиан представляет себе. Именно Лиллиан, в конце концов, предложила всем совершить обряд в Лужах Слез, чтобы получить от них больше силы. Джаред чуть было не погиб. Все остальные чародеи, сторонники Лиллиан, умерли.
Кэми подумала, что это может быть плохой идеей, которая еще больше запутает их отношения с Джаредом.
Они не собирались заводить дискуссию об этом прямо сейчас. Кэми направилась к двери. Она была в проходе, который вел в комнату с бильярдным столом, когда услышала, как Джаред окликнул ее по имени. Его тон предполагал, что будь он кем-то другим, то поймал бы ее за локоть и остановил.
В данном случае, Джаред был прав насчет того, что трогать не нужно. Кэми не хотела, чтобы ее хватали. Она предпочла иметь выбор, и она выбрала обернуться.
— Я сожалею о вчерашнем, — резко сказал Джаред.
Он засунул руки в карманы джинсов. На нем была обычная одежда, впервые с того момента, как его вызволили от Роба, но он пока не выглядел нормально. Лицо его было худее, чем должно было быть, напряженнее, таким он никогда не был прежде. Вокруг глаз появились крошечные морщинки, да и в глазах появилось еще кое-что: затравленный взгляд ребенка, который пострадал и, что еще хуже, боялся, как бы его не ударили снова.
Кэми было все труднее злиться, когда она смотрела на него, поэтому ей хотелось перестать смотреть на него как можно скорее.
— Ты говорил это вчера.
Она не хотела принимать извинения за то, что предполагалось стать волшебным первым разом между ними. Она просто хотела, чтобы он не был таким придурком, но, видимо, нельзя иметь все сразу.
— Кстати, об этом, — произнес Джаред. — Прости, я не хотел тебя расстраивать. Я был просто удивлен. Я не осознавал, что ты думала об этом в таком ключе.
— Ладно, и на том спасибо, — сказала Кэми, и решительно пошла по коридору прочь от него.
— Кэми, — сказал Джаред позади нее. — Я… я польщен, что ты так считала.
Но чего так и не прозвучало, отметила Кэми, так это: «Тогда давай будем вместе». Это была одна из тех бессмысленных штук, которые люди говорят, типа: «Это не ты, это я» или «Ты слишком хороша для меня». Что подразумевало: «Я хотел бы очень вежливо и очень быстро избежать всех этих отношений, как викторианский джентльмен в ракете».