Несущий свободу
Шрифт:
Старая изношенная машина разгонялась неохотно, но дорога шла под уклон, дома по сторонам мелькали все быстрее, на перекрестке Хенрик едва вписался в поворот, тушу автобуса раскачивало во всех направлениях сразу, шипение клапанов пневматики превратилось в визг; люди на его пути разбегались.
Он соображал, подобно тактическому компьютеру, оценивал обстановку и выбирал наиболее вероятные сценарии. Вряд ли копы смогли блокировать больше пяти-шести кварталов, на большее им просто не хватит сил и времени. Его азарт рос, он шел по верному следу, тонкая ниточка не оборвалась на полдороге, его жертва оказалась на месте и выдала себя. Теперь Хенрик был уверен, что действовал
Проезжая часть сузилась, на полном ходу автобус ударил брошенный у обочины автомобильчик – малолитражку смяло и выбросило на тротуар. Руль в руках Хенрика рванулся, как живой, под полом раздался скрежет, запахло паленым. Выравнивая машину, он не заметил, из какого переулка выскочил увешанный антеннами пикап; он обнаружил его, когда они уже мчались борт в борт. Открытая машина была разрисована логотипами телекомпании, водитель проявлял чудеса сноровки, удерживая ее вровень с автобусом. Через дверцу перегнулся человек, он кричал, голос его терялся в реве моторов, ветер рвал его волосы. Хенрик догадался: этот сумасшедший ведет репортаж. Он попробовал усмехнуться – каждый зарабатывает, как может, – но лицо стянуло маской, губы лишь шевельнулись, обнажая кривой оскал. Внутри кольнуло – чип обнаружил излучения систем прицеливания. Из-за поворота показалась Пласа Трентану, зеваки торчали в окнах, бронемашина шевелила стволом, копы передергивали затворы, лица их были скрыты за стеклами с синим отливом; все это мелькнуло в долю секунды, намертво зафиксировалось в памяти, подобно фотоснимку, и исчезло, смытое быстро сменяющимися кадрами. Сердце барабанило в ребра, воздух жег легкие; ободрав кожу, он сорвал ботинок и заклинил педаль, ударил дверцу ногами, репортер замолчал и раскрыл рот, лицо его с вытаращенными глазами надвигалось; ближе, ближе… удар, вспышка боли – Хенрик врезался в борт, что-то хрустнуло, из груди вышибло воздух, завизжали покрышки, туша автобуса унеслась вперед.
Хенрик ссыпался вниз, в россыпь пустых жестянок из-под пива и путаницу кабелей.
– Быстро. Вперед. Убью. Ну!!! – Он ткнул водителю ствол под ребра, бедный малый даже не обратил на него внимания, отчаянно стараясь выровнять автомобиль. Их подбросило, корреспондент приложился головой и отключился. Камеры мельтешили перед глазами, точно сбесившиеся оводы-перекормыши. Со скрежетом машина прошла впритирку к дому, куски штукатурки осыпали салон, водитель сморщился, собираясь чихнуть, Хенрик перегнулся вперед и удержал руль.
– Только попробуй затормозить! – проорал он в ухо худощавому белому парню.
Тот оглушительно чихнул, встряхнув длинными патлами; едкий запах краломена ударил в ноздри.
– Да вы же совсем без башни, ребята! – вслух удивился Хенрик.
– Что? Не слышу! – глупо улыбаясь, спросил водитель – он был главным героем игры, невидимой для окружающих, ветер развевал его космы. Они пронеслись через узкий двор, с треском сбили забор, ворвались на площадь, едва не задев пересохший фонтан – каменная русалка грустно глянула с высоты постамента; сигналя, проскочили в тесный промежуток между сгрудившимися в пробке автомобилями, въехали на тротуар. Забытый столик уличного кафе прокатился по капоту, рассыпаясь. Кордоны остались позади, вслед им несся грохот: полиция с увлечением расстреливала автобус, протаранивший броневик.
Водитель хохотал, как помешанный. Очнувшийся репортер тряс башкой и настраивал камеры.
– Два слова, парень! Всего два слова!
– Заткнись! – коротко ответил Хенрик.
– Послушай, ты стал знаменитостью! Про тебя говорят в очередях, парни в доках заключают на тебя пари.
– Снимай ботинки!
– Что?
– Ботинки, быстро!
– Да-да, конечно… Как тебя зовут? – Глаза репортера были безумны.
– Зови как нравится. Ну, хоть Альберто. Прибавь газу.
– За что ты убил копа, Альберто?
Водитель фальшиво затянул: «Я Билли Кидд, я Билли Кидд…»
Хенрик пыхтел, натягивая чужую обувь: ботинки жали. Грудь разламывалась, было больно дышать. Он мучительно размышлял, стоит ли убить эту парочку. Злость на себя отогнала боль – что это с ним? С чего вдруг он стал задумываться над такими обыденными вещами? Его учили убивать не думая; неважно, кто перед тобой – вражеский солдат или местный житель, случайно встретивший диверсионную группу на марше. На первом месте всегда была необходимость; хотел он того, или нет, от этой способности зависела его жизнь. Сомнения были гибельны для него, они отодвигали его последнюю цель, не оставляли ему времени; если придет нужда стрелять, он не будет уверен в твердости руки. Мелькнуло: неужели конец, теряю хватку?
Он зло крикнул, пересиливая ветер:
– Ты не о репортаже думай – твоя жизнь на волоске, придурок!
Водитель на мгновение примолк и с интересом глянул на него в зеркало.
– Постой, Альберто, – камеры барахлят! Черт, да что с ними могло случиться! – Репортер отвернулся, копаясь в пульте управления.
– Я Билли Кидд… Билли Кидд… пара-пам…
Хенрик прикинул – патронов мало, хватит с него и ножа. Машину снова занесло. Он ударил прямо через спинку сиденья. Острие клацнуло о тонкий бронежилет, спрятанный под курткой.
– Эй, ты что делаешь? – До репортера, наконец, дошло, лицо его стало белым.
Хенрик вглядывался вперед: он честно попытался, решимость ушла. Из него будто выпустили воздух – каждый имеет право только на одну попытку.
– Везучий ты, сукин сын.
Казалось, еще миг, и репортер сиганет за борт.
– Парень, парень, я на твоей стороне! – зачастил он. – Мы же помогли тебе! Мы тебя не сдадим, ты же звезда!
– Выверни карманы.
– Что?
– Деньги.
– Сколько?
– Все, что есть.
– Конечно, Альберто. Рад помочь. Вот… – Руки репортера тряслись.
Хенрик толкнул водителя:
– Ну-ка, стой!
Машина влетела во двор и остановилась в вихре пыли и пара. Патлатый забарабанил по рулю, отстукивая ритм:
– Я Билли Кидд! Пара-пам!
Репортер попытался взять себя в руки:
– Генри, заткнись! Может, все же скажешь пару слов, Альберто? Что ты теперь собираешься делать?
– Гони, пока я не передумал, парень, – посоветовал Хенрик, поморщившись, – резкое движение причинило боль.
41
==
Конвои с гуманитарными грузами уходили на восток трижды в сутки. Обычно военные разрешали пристроиться за колонной паре десятков попутных машин; так же негласно они брали попутчиков под свое покровительство. Проспект Сумпава переходил в шоссе номер десять, пыльные тополя серебрились на обочинах. Проспект Сумпава был перегорожен бетонным укреплением, рыла турелей блестели из амбразур. Проспект Сумпава походил на старый арабский базар – люди так и кишели между автомобилями, ожидавшими очереди на досмотр; здесь продавали все – от сигарет до самотканых ковров, многоголосый гомон смешивался с криками команд, пахло протухшими сточными канавами, черным табаком и пылью. Заходящая Гемма светила в спину, раскрашивая облака розовым. Небесные парусники мчались, не разбирая дороги, брали друг друга на абордаж – красота неба притягивала взгляд.