Несокрушимо
Шрифт:
— Давай возьму твое пальто. Рад, что в этот раз ты его надела.
Я засмеялась и сняла пальто.
— Спасибо.
Он повесил мою куртку в шкаф в прихожей и обернулся ко мне.
— Хочешь что-нибудь выпить? Кофе или чай?
— Кофе звучит отлично.
Я проследовала за ним в семейную комнату, которая соединялась с кухней и уютной зоной для завтраков с одной стороны, и, возможно, спальней с другой.
— Мне нравится твой дом. Здесь так просторно.
— Спасибо. Мы сделали довольно масштабный ремонт, когда купили его.
Я осмотрелась.
—
— Решил в этом году не ставить. Я всё равно почти не бываю дома.
Он достал белую кружку с зеленым логотипом Кловерли из шкафа и налил кофе.
— Прости, сливок нет, но сахар хочешь?
— Чуть-чуть, спасибо.
— Присаживайся, я принесу тебе.
Я подошла к тёмно-коричневому кожаному дивану и опустилась на один из его углов, лицом к камину. Осматриваясь, я подумала, что дом Генри очень на него похож — оформление было мужским и немного грубоватым, но с красивыми элементами и деталями, намекающими на его любовь к уюту и роскоши. На журнальном столике передо мной лежало несколько больших книг по виноделию. На полке над камином стояли черно-белые фотографии, пара кованых подсвечников, стопка старых книг и небольшой цветок. Вообще, в комнате было несколько растений. На стене слева располагались деревянные полки, телевизор был закреплен в центре, а остальные полки были заполнены книгами, фотографиями в рамках и, кажется, памятными вещами из его путешествий.
Я хотела рассмотреть всё и расспросить его откуда у него эта старая карта? Какое место в мире он любит больше всего? Ему нравятся виноградники или пляжи? Предпочитает ли он роскошные отели в городе или маленькие домики в горах? Он человек океана или озера? Любит ли он горные лыжи или водные? Если бы у него были все деньги мира, остался бы он здесь и занимался бы тем, что делает?
На другом конце дивана лежал массивный плед из толстой шерсти нежного песочного цвета, и я задумалась, кто его мог связать. На мгновение я позволила себе представить нас двоих в такой же зимний день, укрытых этим пледом и друг другом прямо здесь, на диване. Я скучала по этому чувству — быть рядом с кем-то, ощущать лёгкую, непринуждённую близость. Смогу ли я когда-нибудь почувствовать это снова?
Через минуту Генри подошёл с двумя чашками кофе и протянул одну мне.
— Вот, держи. Скажи, если надо послаще.
— Думаю, всё отлично. — Я сделала глоток, обожгла язык и промолчала, не зная, с чего начать этот разговор. Мне было трудно сосредоточиться на причине, по которой я пришла сюда — всё, о чём я могла думать, это его тело, прижимающееся ко мне в темноте. — Ты, наверное, гадаешь, зачем я здесь.
Он опустился на противоположный конец дивана, как можно дальше от меня.
— Думаю, у меня есть предположение.
Я сделала ещё один обжигающий глоток.
— Я подумала, что нам нужно поговорить о том, что случилось вчера вечером.
Его выражение лица было чем-то средним между хмуростью и гримасой.
— Прости за это. Это было совершенно неуместно.
— Генри, это не так.
—
— Не надо. — Я поставила чашку на стол перед собой и пододвинулась ближе к нему. Положила руку ему на руку — его кожа была тёплой. — Всё в порядке. Не нужно извиняться. Я не жалею.
— Ты не жалеешь?
— Нет. — Я откинулась назад. — Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как меня целовали так?
Он покачал головой, словно боясь услышать ответ.
— Очень давно. И это было приятно. Так приятно, что я не хотела, чтобы это заканчивалось. — На мгновение мне показалось, что он собирается улыбнуться.
— Мне всё равно не стоило этого делать. — Его хмурость не уступала. — Я работаю на твою семью. Ты проходишь через сложный период. Я не знаю, чего хочу.
— Потому что ещё слишком рано это понимать, Генри. — Я снова откинулась назад, сложив руки на коленях. — Мы с тобой всё ещё залечиваем свои раны. И это нормально. Но для меня часть этого процесса, снова почувствовать себя хорошо. Ты заставил меня почувствовать себя красивой, желанной, сексуальной.
— Ты и есть такая, — быстро сказал он.
Я улыбнулась, чувствуя тепло, разливавшееся под кожей.
— Ты тоже.
Он посмотрел на меня с выражением боли на лице.
— Господи, Сильвия. Тебе не стоит говорить мне такие вещи.
— Почему?
— Потому что это порождает у меня идеи.
— Идеи нас не ранят. Я доверяю тебе, что ты сможешь себя вести достойно.
— Возможно, не стоит.
— Ничего не могу с собой поделать. — Я улыбнулась, несмотря ни на что. — Ты же знаешь, я всегда всем доверяю. И если ты окажешься большим мерзавцем, я буду зла. Но моё сердце говорит мне, что ты не такой.
Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул, взъерошив волосы.
— Я не такой. Я просто… временно потерял контроль. Но, как я уже сказал, это больше не повторится.
— Но мы всё ещё можем быть друзьями, верно?
— Думаю, да. — Он выглядел не совсем уверенным.
— Надеюсь, Генри. — Я снова наклонилась вперёд и положила руку ему на ногу. — Потому что мне нужен такой друг, как ты.
Его взгляд упал на мою руку.
— Ладно, но тебе действительно нужно перестать меня трогать.
Я рассмеялась и убрала руку с его ноги.
— Я могу это устроить.
— И больше не носи то красное платье, когда я рядом.
— Договорились.
— И, может быть, тот парфюм тоже. — Он глубоко вздохнул. — Он пахнет слишком хорошо.
Я подняла обе руки, показывая ладони.
— Я не буду тебя трогать, буду носить только мешковатую одежду и пользоваться мылом без запаха. Подойдёт?
Но мои пальцы на ногах словно покалывало от радости: ему нравилось моё платье! Ему нравился мой парфюм! Он поддавался искушению, когда я его трогала!
Я чувствовала себя как школьница, которая получила записку с галочкой напротив слова «да» — я ему нравлюсь!
— А мешок на голову надеть можешь? — спросил он.
Я рассмеялась.