Несломленные каблучки
Шрифт:
– Я не против. – Слабо защищалась Алёна. – Просто не знаю, куда идти. Хочешь, по парку прошвырнёмся? Там много разных кафешек…
– В центр ехать надо! Что в твоём парке ловить? Пенсионеров в тапочках?
– В центре в приличные места заранее столик надо заказывать. – Возразила Алёна. – А про парк ты зря. Там спортсменов разных полно. Ещё в павильонах выставки проходят, народ отовсюду съезжается, даже из-за границы. В своё время мы с девчонками часто знакомились.
– В какое время?
– Ну, когда в школе, в институте учились…
– Ха! Ты бы ещё в песочницу пригласила, где когда-то куличики делала. –
Про Женьку и Интернет
– Ну, мать, ты даёшь. – Скривилась Галка, когда одетая Алёна вышла из спальни. – Ты куда собралась? С авоськой по магазином? Кадриться, блин, идём, а ты джинсы напялила. А на ноги кроссовки?
– Ботинки. А что?
– Ничего! Ой, я щас умру с тобой! – Запричитала Галка. – Юбку надень, да покороче! Что у тебя, нормальной юбки нет?
– В юбке холодно. – Слабо запротестовала Алёна. – Задница мёрзнет.
– Не замёрзнет твоя задница! Не январь.
Алёна нехотя вылезла из любимой удобной одежды, порылась на вешалках, извлекла юбку до колен.
– Если бы у меня были такие ноги, я вообще бы без юбки ходила. – Резюмировала Галка.
– Тебя бы с работы выгнали.
– Ну и пусть! Я бы тогда не в дурдом пошла, а в фотомодели. И вышла б за миллионера.
– Желательно американского. – Продолжила Алёна.
– Ну, это дудки. Иностранцы все жмоты. Знаешь Машку Никитину? Ну, курсом ниже училась, высо-окая такая, в очках? Мы с ней ещё на практику вместе попали, в одну школу. Вот, она работала во Франции и вышла там замуж. Года не прошло, сбежала. Такой скряга и зануда оказался! Кофточку новую с зарплаты купила, месяц ныл: «Ах, Мари, это дорого»! Никуда не ходил. Театр – дорого, выставка – не интересно, (тупой, к тому же). Только на бейсбол. Как выходной – бейсбол. Машка теперь при одном слове «бейсбол» сыпью покрывается. И все друзья с жёнами такие же. Одна дура спросила: «Мари, это правда, что в Москве медведи по улицам ходят?» Машка ответила: «Ходят, конечно. Не летать же им». Так что, хоть наши мужички и не подарки, но я предпочитаю отечественного производителя. – Философски подытожила Галка.
– По-разному бывает. – Возразила Алена. – Помнишь Женьку Баранову из третьей группы?
– Ну? – Нехотя отозвалась Галка.
Женька впрямь принадлежала к тому типу красивых и удачливых девушек, которые не стираются из памяти долгие годы – и которых остальные, таковыми не являющиеся, тайно недолюбливают. Копна натуральных кудрей цвета чайной розы, взгляд порочного херувима, лёгкая походка Дюймовочки… Выскочила замуж одной из первых на потоке по безумной любви, вернее, сумасшедшей страсти, за новоиспечённого бизнесмена, переехала в коттедж, стала приезжать к дверям родной альма-матер на новенькой ярко-красной иномарке, вскоре забеременела, родила и бросила институт.
– Ты, разве, не слышала: лет пять назад муж бросил её с двумя дочками-погодками и ушёл к молоденькой любовнице?
– Вот гад! – Яростно выпалила Галка, – Бедная! И что теперь с ней?
– Теперь всё хорошо. Вначале, конечно, ужас, что было.
– Могу представить… – буркнула Галка, проникнувшись внезапным и искренним сочувствием к несчастной товарке по мужскому сволочизму.
– Время шло, решила Женька,
– Это правда или очередная сказочка для девушек изрядного возраста? – Выдержав паузу, серьёзно спросила Галка.
– Чистая правда. – Подтвердила Алёна. – Хочешь, позвони её подружке, Сашке Москаленковой, единственной, с кем Женька отношения поддерживала, после того, как из института ушла?
– М-да… – Взлохматила чёлку Галина. – Подфартило. Женька всегда была везучей. С её внешними данными… Она же красивой девочкой всегда была.
– Ага, а ты прям, уродина! – Рассердилась Алёна. – Ну, давай, будем сидеть и плакать. Во-первых, у тебя нет двоих детей, во-вторых, Женька сильно сдала после развода. Ёё козлина-муженёк выставил с детьми из коттеджа и, можно сказать, с голой задницей оставил. Они у её родителей в хрущёвской «двушке» сколько ютились!
– Ты права. Наверно, надо мне Интернет поставить. А то совсем от жизни отстала.
– Вот, совсем другое дело! Класс! – Это уже предназначалось Алёне, стоявшей в коротком пальто модной расцветки «гусиная лапка» и сапожках-чулках до колен на высоких каблуках. – Классные сапожки. Дорогие, наверно?
– Я в них ноги разотру. – Страдальчески заведя глаза, заныла Алёна. – Буду хромать. Я в этих сапогах только от машины до дверей подъезда хожу.
Но Галка была непреклонна.
– Я же не хромаю. К тому же раньше ты и повыше носила.
– Мне давно не восемнадцать. – Тактично напомнила Алёна.
– А вот возраст тут не при чём! – Обиделась Галка. – Моя тётя, если хочешь знать, в семьдесят два как коза на шпильках цокает. В институте преподаёт. Так ей больше шестидесяти никто не даёт. А нам с тобой, между прочим, не больше двадцати пяти. – И Галка кокетливо повертелась перед зеркалом.
– Пятнадцать, чего уж! – Проворчала Алёна, натягивая голенище.
– А вот мы ребёнка спросим. Как говорится, устами младенца… Димочка, – елейно улыбнулась Галка, погладив Димку по затылку, – скажи, пожалуйста, сколько бы лет ты дал тёте Гале?
– Смотря, за что? – Не отрываясь от компа, уточнил Димка.
– То есть как «за что»? – Озадачилась Галка.
За спиной ехидно хихикнула Алёна.
– Смотря, за какое преступление? – Пояснил Димка. – Хулиганство? Мошенничество? Если убийство, то надо рассмотреть все обстоятельства…
– Он юристом собирается стать. – Пояснила Алёна.
– Тьфу, я не о том! – Замахала руками Галка. – Лет мне сколько, по-твоему? Со дня рождения?
– Вы же с мамой ровесницы. – Недоумённо пожал плечами Димка. – А ей тридцать пять будет в декабре.