Нерушимый 10

Ратманов Денис

К концу игры наши успокоились, что на воротах запасной, ощутили, что мимо меня комар не пролетит, и осмелели, раз пошли в атаку. Второй раз пошли в атаку, и на этой радостной ноте прозвучал свисток окончания игры.

Дзюба аж завозмущался, руками замахал, словно взлететь собрался. Наши побежали на водопой. Я тоже хлебнул воды, растер ее по лицу, чтобы от пота не щипало глаза. Так хотелось, как Коровьев, сесть на задницу и расслабиться хоть на минуту, но для меня все только начиналось. Или упасть на асфальт, как Микроб. Но с ним все понятно, он перенапрягся.

Счет 3:3.

Ничья. Основное время закончилось. Осталось продержаться дополнительное, два тайма по пятнадцать минут.

Тренерский штаб, подозвав игроков, давал распоряжения полным составом. Хотя и так было ясно, что выход у нас один: держать оборону, выставить не просто «автобус», а даблдекер, и пусть бьются волны о пристань.

Я прислушивался к себе и мысленно молил мироздание, чтобы хватило сил, ведь никогда я не включался так надолго, а если силы начнут иссякать, нам конец, потому что сейчас победа держится на мне. Да, бразильская команда в целом крутая, но супер-пупер финалистов у них нет. Только Неймар.

То же самое говорил Непомнящий, каждому игроку находя теплое слово. Наконец очередь дошла до меня.

— Саша, ты как?

— Нормально! — нарочито бодро ответил я и вскинул кулак. — Я-стена. Парни, тренеры все правильно говорят. Выполняйте свою работу. Я спасу.

Следующие полчаса пролетели как во сне. Бразильцы навалились всей командой, под конец даже их вратарь отирался в нашей штрафной, но где-то мы играли на отбой, где-то я выручал… Короче, выстояли.

Дальше серия пенальти, где я суперстар с моей-то эмпатией…

Эмпатия! От осознания я до боли стиснул челюсти. Уверенный в том, что просижу всю игру на скамейке, я не подучил португальский. А значит, не буду знать, куда хочет бить бразилец!

Осел. Баран, блин! Я напряг память, пытаясь извлечь оттуда хоть какие-то португальские слова, но вспомнились лишь бразильские ругательства, которые мне вряд ли помогут. Можно сказать, мое преимущество потеряно.

Настроение сразу рухнуло, будто бы я уже проиграл.

Это же надо так бездарно слить в унитаз свой шанс! Сейчас как облажаюсь, и все скажут: «А Игорь отбил бы! Выпустили щегла желторотого, он все и испортил». И плевать на прочие мои заслуги. Стоит единственный раз оступиться, и все, собака ты сутулая кривоногая, от которой один вред. И вообще, этот проигрыш будет на мне. Потому надо постараться.

Включить «лучшего»? Но, если заподозрят неладное, могут и проверить, и тогда хана, команда осталась без вратаря, а моя футбольная карьера закончена.

Так, стоп! Не все потеряно! Несмотря ни на что, я остаюсь нечеловечески быстрым, просто надо собраться, сконцентрироваться на противнике, сыграть в покер с мячом.

Подойдя к своим, что кучковались у скамейки, я сказал:

— Мужики, вы забейте просто. А уж я постараюсь.

Ко мне подошли Карпин и Тихонов.

— Саня, ты держался молодцом! — похвалил Георгиевич. — Не сомневался в тебе ни минуту, в отличие от некоторых товарищей.

Он покосился на Тихонова, который просто молча похлопал меня по спине и посмотрел с такой надеждой, что я таки решился и направился к воротам.

— Эй, —

окликнул меня Акинфеев, и я обернулся. — Удачи!

Он сжал левую руку в кулак, правая лежала на перевязи. Стало неудобно, что я не спросил о его травме. Утешился тем, что, скорее всего, никто пока ничего не знает, нужно проводить диагностику, а в столь ответственный момент Игорь не может покинуть поле, ему нужно видеть, как закончится серия пенальти.

До чего же отвратительно это бессилие, когда все зависит от другого человека, а ты ни на что не можешь повлиять! Не волнуйся, Игорь, я не подведу. Тем более, у бразильцев, кроме Неймара, нет топового бьющего игрока.

И пошли забивать. Я встал на раму, потянулся, угомонил частящее сердце, гармонизировал циркуляцию жидкого огня, посмотрел на Игоря и кивнул ему. Все-таки он большой молодец и от всей души желал, чтобы я все отбил, хотя понимал, что от моего успеха зависит его карьера.

Первыми били бразильцы. На точку вышел Неймар. Противник не стал придерживать козырь для последнего удара. Я понял, что сейчас все и решится, сосредоточился на Неймаре. Время будто бы замедлилось, второй план поплыл, остался только участок между Неймаром и воротами.

Еще недавно где был я, а где он, и вот у нас прямое противостояние. Чего ты хочешь, Неймар?

Крайняя степень сосредоточенности. Он не считает меня слабым, я для него — равный. В мыслях — мешанина непонятных слов: пеньса, хапиду, джирейта, канто, супериор, эньганар…

Без толку. Так. Сосредоточься! Ну…

Неймар медленно разбегается, разбегается, разбегается… И все так медленно и так явно. Вроде целит по центру, но, скорее всего, обманет. Еще и прищур хитрый азиатский, черта два разберешь, куда смотрит — у него же японцы, как я слышал, в предках, были. Впрочем, такому мастеру не надо смотреть, куда бить.

Доля секунды — его взгляд метнулся в правый угол. Обманывает? «Канто супериор»! И, хотя Неймар показывал, что бить будет по центру, я вместе с ударом я прыгнул вправо. И если Неймар разбегался будто бы в замедлении, то мяч развил такую скорость, что я едва успел отбить, растянулся на траве. Угадал!

Ничего себе пушка! Чуть руки не отбил.

Трибуны орут. Наши скачут, обнимаются. Вся четверка тренеров выстроилась у бровки. Неймар растерянно разводит руками, к своим оглядываясь: как же так? Это же должен быть чистый гол? Как он смог?!

Наша очередь, а у меня есть минута, чтобы передохнуть и прийти в норму: от напряжения подрагивали руки, тело стало ватным. Наблюдая за поединком, я гонял огонь по венам, гармонизировал нервную систему.

Кто должен бить первым у нас? Конечно капитан.

Денисов разбежался и врезал практически по центру. А бразильский вратарь знал, куда придется удар, и просто стоял и ждал. Мяч — прямо в него.

Тьфу! По нолям… Ладно, ладно.

Я снова вошел в рамку. Стоял, прыгая на линии. Смотрел на второго бьющего от сборной Бразилии, того самого вихрастого паренька с фамилией Лопес. Как ни старался, не мог вспомнить его в нашей реальности. Парень рисовался, тряс кудрями, поглядывал на меня с хитрым прищуром.