Нерушимые узы
Шрифт:
— А что ещё мы можем? Некоторые из них пробыли здесь месяцами и видели, как мы тут всё устроили, — и всё равно решили уйти. Если мы отберём у них свободу воли, мы станем не более чем монстрами из Сопротивления. Всё, что мы можем сейчас, — открыть двери и впустить больше Одарённых, тех, кто стоял в очереди из-за нехватки места. Это непростое решение, но единственное, что у нас есть.
Не уверена, что кто-то из нас сможет спокойно спать с этой мыслью, но, глядя на экран, где десятки людей исчезают с помощью Транспортеров, я понимаю: сделать больше я ничего не могу.
Норт
Мы переходим от попыток держаться небольшими группами и сохранять мирный, дружелюбный вид к тому, чтобы жить так, как, чёрт возьми, нам хочется. К наступлению ночи того же дня слухи о том, что на самом деле произошло в офисе Норта между моей Группой Привязанных и отцом Грифона, распространяются повсюду. И хотя больше никто не решается уйти, на улицах происходят разительные перемены.
Теперь они пусты.
От этого у меня мурашки по коже.
— Они ведут себя так, будто мы их выслеживаем, — говорю я, идя рука об руку с Грифоном к столовой.
Гейб и Атлас отправились в новые дома — помогать дяде Гейба с какой-то проблемой, возникшей там. Норт и Нокс заняты разбором информации, которую мы добыли из дома родителей Атласа, так что мы с Грифоном вызвались забрать ужин для всех.
Когда он потянулся за ключами от одного из наших квадроциклов, я просто покачала головой и надела кроссовки — рада провести с ним чуть больше времени по дороге. Мне кажется, в последнее время мы видимся только в тактическом снаряжении или обнажёнными. Я скучаю по тому, чтобы просто быть рядом с ним, говорить с ним о чём-то помимо работы или восхитительных вещей, которые он творит с моим телом.
Проблема в том, что мы не говорили о его отце — кроме того, что Грифон извинился за сказанное, а мне было ненавистно это слышать. Генерал — козел, и это не вина Грифона. Я поспешила дать ему это понять.
Вся вина, которую он сейчас чувствует, связана с невинными людьми, только что покинувшими безопасное Убежище из-за кампании нагнетания страха, которую начал его отец.
— Они напуганы. Я это знаю. Норт это знает. И хотя он готов отправить своих теневых созданий прочесать всё вокруг и стереть их с лица земли, Нокс это тоже понимает, — говорит Грифон.
Он замолкает, глядя на ряды зловеще тихих домов перед нами, а затем продолжает:
— Думаю, все они предполагают, что мы вот-вот сойдём с ума и превратимся во что-то худшее, чем Сопротивление. Они не понимают, что здесь происходит на самом деле. Ты должна помнить, что все они слышали истории о Дрейвенах, как о Бугимене. Годами они ждали, что Норт и Нокс однажды взорвутся — как это случилось с Ноланом.
От этих слов мне не становится легче.
— А что насчёт меня? Думаешь, они и от меня этого ждут — с моими пустыми глазами? Потому что единственное, что может подтолкнуть меня к этому, — это то, как все сейчас себя ведут.
Грифон пожимает плечами и прижимает меня ближе к себе, обнимая за плечи; его рука ложится на мой голый живот — свитер задрался. Я чувствую, как его сила нагревает кожу там, где он ко мне прикасается, и боль в плечах ослабевает. Я не жаловалась ему на
— Спасибо, — тихо бормочу я. Вместо того чтобы отреагировать на это, он даёт мне кое-что куда более мощное:
— Знай: если кто-то когда-либо попытается назвать тебя хоть как-то, это будут их последние слова, Привязанная. Я закончил с играми, и если они думают, что найдут кол, чтобы сжечь тебя на нём, их ждёт сюрприз.
Воспоминание мелькает в моей голове — одно из тех, что пришли через связь, — о том самом исходе, который мог бы со мной случиться. Грифон кивает, когда по мне пробегает дрожь:
— Я тоже это помню. Прорицатель был там. Он видел всё целиком. Если я закрою глаза, я увижу это также ясно, будто это моё собственное воспоминание. Больше никогда, Привязанная.
Столовая полна людей, хотя здесь тише, чем когда-либо прежде. Грифон приветствует оперативников Тактической группы, стоящих на страже у двери. Каждый из них почтительно кивает ему, затем мне — без слов, полностью подчиняясь своему лидеру. Я вздыхаю с облегчением.
Все оперативники, которые ещё здесь и которые в прошлом задавали нам вопросы, немедленно отправлены в отпуск.
«Я же говорил, что мы здесь не шутим», — посылает мне Грифон, и я киваю в ответ.
Я подхожу к линии раздачи и начинаю наполнять контейнеры для каждого из моих Привязанных. Для меня становится сюрпризом, что я точно знаю, что каждый из них будет есть — какие-то мелочи, которые я, похоже, уловила, даже не стараясь. Когда я передаю контейнер Грифону, он ухмыляется:
— Я думал, это черта Норта Дрейвена? Если ты начнёшь перенимать ещё и его характер, я ухожу.
Я смеюсь и беру пакет, чтобы начать складывать еду:
— Лжец. Ты слишком сильно меня любишь, чтобы так быстро от меня отказаться, а Норт определённо не твой самый нелюбимый Привязанный.
Он смеётся и хватает меня за затылок, чтобы чмокнуть в губы:
— Ты всё не так поняла, Привязанная. Я не выбираю фаворитов — если только речь не идёт о тебе.
— Можете вы двое оставить эту мерзкую чушь за пределами моей кухни, пожалуйста? Мне не нужно это видеть. Я и так знаю, что происходит, и этого уже достаточно, чтобы вызвать отвращение, — протяжно говорит Кири, ставя на раздачу ещё один поднос с ростбифом.
Я отстраняюсь от объятий Грифона и начинаю наполнять ещё контейнеры свежим мясом, зная, что Атлас и Гейб вдвоём сметут целый контейнер.
— Я почти уверена, что это не твоя кухня, Кири. К тому же я на всю жизнь насмотрелась на то, как ты облизываешься с моими оперативниками, так что у тебя нет никаких козырей здесь.
Она пожимает плечами и одаривает меня улыбкой:
— Алекс довольно горяч, согласна?
Я пожимаю плечами в ответ:
— Понятия не имею, кто это.
Краем глаза я вижу самодовольную ухмылку Грифона — чистое мужское удовлетворение от абсолютной искренности моих слов. Его реакция настолько мгновенна, будто я только что начала говорить с ним непристойности прямо посреди комнаты.