Нерозначники

Завьялов Александр Николаевич

Стараются души, что и говорить, не покладая рук. Пришивку, по своему усмотрению, на умишке сделают, сердечко разбередят... Наследят так-то в чужом теле -- потом никакой метёлкой не замести, не вымести. Вот. А после влюблённые и говорят: мол, такое чувство, будто я его (или её) давно знаю. Обычная история.

Однако не о том речь, а вот что главное: пока верши всё думали, как Илью с Талей друг к дружке подвести, те уже встретились... сами вроде как... и влюбились друг в дружку с первого взгляда.

А души влюблённые порезвились, стало быть,

и снова в условленное время встретились. Кувыркнулась плишка Таля и опять в синичку-лазоревку перевернулась, а душа Ильи -- в воробушка превратилась. Обратно самими собой стали. Что и говорить, влюби­лись Таля и Илья друг в дружку, вот и ни к чему стало живики обманывать, да и срок вышел. У живик теперь трудны времена наступили... За сердчишкой поглядывай: вся-та тягость любовная на него ложится. Умишко тоже вот -- ни о чём более думать не хочет... то ли глупеет, то ли перемена в нём какая приключается -- так прямо сразу и не скажешь. Да и в дру­гих органах телесных разладки случаются -- смотри не запаздывай! Забота, одним словом, да и только.

Кинулись плишки друг к дружке и взахлёб стали рассказывать, как они жи­вики облапошивали.

– - Твоя, глупая, нисколько не заподозрила. Вот я посмеялся!
– - задорно закри­чал воробей.

– - Твоя будто умная!
– - вовсе не обиделась плишка Таля.

– - Ага. Сидят себе в скудельных укупорках, и ничего в жизни не понимают...

Поговорили о том о сём, порадовались, что всё ладно прошло, а потом вдруг воробушек понурился и говорит с грустью:

– - Не скоро теперь увидимся... Сама же знаешь, как всё должно быть.

– - Знаю, -- вздохнула лазоревка.

– - Мне в Светёлку лететь нужно...

– - Теперь на тебя Лукавый Драматург тоже книгу напишет.

– - Пусть пишет...-- махнул крылом воробушек.
– - Твоя доля куда страшней! Ты всё видеть будешь, а помочь не сможешь.

– - Ничего, выдержу. Я же знаю, что хорошая веточка будет...

Долгонько говорили плишки друг с дружкой. Потом уже нехотя разлучились, и воробушек в Светёлку полетел, а лазоревка к телу своему поспешила.

Прилетела она домой, глядит: Таля спит и словно что худое во сне ви­дит -- губы сжала, не улыбается вовсе, и брови нахмурила, сама сжалась вся, в калачик свернулась.

"Понятно, об Ильюше я замаялась сердечком...", -- подумала плишка так-то, нисколь не беспокоясь. Побыла ещё маленько и... исчезла невесть куда.

***

После того как Таля и Илья встретились, в верховьях переполошились не на шутку. А уж как Шипиш Переплёт разлютовался! Сразу же и подлость кромешная случилась. Позвонил по телефонной связи Повитель Тале голосом Ильи и всякие пошлости наговорил... Сам-то Илья до неё дозвониться никак не смог: то Таля трубку бросает, а то и вовсе не подходит. Прибежал он к ней тогда в субботний день под окна с цветами. В квартиру заявиться не решился. Подумал, что толком-то не знакомы, не ровен час, напугается девушка. Ну и стал во дворе дожидаться. Сколько-то потоптался -- да уж не один час.

А Таля вышла,

и сдаля видно: колючая, без рукавиц к ней не подходи. Смерила Илью ледяным взглядом, и у того душа так и обмерла. Все-таки подошёл и цветы протянул.

– - Мне от вас ничего не надо, -- резко хлестанула Таля.
– - И не ходите за мной больше.

– - Талюшка, я же...
– - начал было Илья.

– - Я разве не ясно сказала?
– - и вовсе сурово глянула.

– - Таля, что случилось?..

– - Я сейчас закричу.

Илья враз и отпрянул. Стоит с цветами и ничего понять не может. Совсем с толку сбился. А Таля пошла от него скорым шагом, отошла чуть и, обернувшись, крикнула в сердцах:

– - Иди лечись! Тебе к психиатру надо!
– - и ещё пуще припустилась от "больного" подальше.

Долгонько Илья стоял недвижно и глядел, глядел вслед. Да и то верно, на первом свидании Таля вовсе другая была. А сейчас вот...

Постоял он сумный да задумчивый... и очнулся. Махнул рукой и говорит:

– - Ну и ладно. Больно нужна такая... Хорошо, что сразу открылась, а то женился бы на "доброй" такой, "милосердной"... Я-то -- ладно, а то ведь будет ещё детей бить и кипятком обливать.

В этот раз Лукерья с помощниками уже не прозевали встречу нерозначников. Узнали они, конечно, что Илья с Талей познакомились, ну и захотели на этом свидании присутствовать. Проследить, значит, чтобы всё ладно прошло. Дождались они тоже, когда Таля к Илье выйдет, ну и всёшеньки-то увидели и всякое слово на слух приняли.

– - Вот те раз...
– - растерялась Лукерья.
– - И это называется суженые?! Ты, Марий, видел такое?

– - Сам удивляюсь, -- пожал плечами Ма-Мар.
– - И что это на неё нашло?..

– - Накололся о змею -- это называется, -- вдруг закипятился Мираш.
– - Видел бы её старик! Ишь, цаца какая! Два шага до счастья ступить, а она брыкает.

– - Погодь...
– - раздумчиво сказал Ма-Мар, -- может, стряслось что?

– - А что тут думать?!
– - опомнилась Лукерья.
– - Ничего-то вы в любви не понимаете... Правильно Мирашек говорит, проучить её надо. Нечего жалеть. Втемяшилось девушке в голову невесть что! Вот привыкнет "правильно разуметь" и сердце слушать не станет. А какая женщина без сердца? Куда она?

– - Может, её обидели чем-то?..
– - задумался Ма-Мар.

– - Хорошая девушка -- это та, которая от обиды реветь идёт, а не озлобляется...
– - значимо изрекла Лукерья (известно, на себя намекнула).

А тут и решение подоспело. Надумали верши, как "ошалелую девку" остепенить. Такую казнь придумали -- не хуже кромешной. Вот только вскоре всё изменилось, и надумка вовсе ни к чему стала. По-другому вдруг жизнь Тали повернулась, по-другому...

***

Этот Альберт, которого Шипиш Переплёт Тале в мужья приготовил, -- пьяница страшный. Самая кабацкая затычка, тунеядец и дармошат. Больше года нигде не работает. Старушки соседки про него уж расскажут, не поскупятся. Увидят сдаля и судачат между собой.