Нерон. Родовое проклятие
Шрифт:
И тут вдруг посреди нашего разговора из-под одного из розовых кустов донесся громкий хруст.
– А, вот и он! – обрадовался садовник. – Теперь уж точно зима ушла!
Он наклонился и поднял с земли большущую черепаху с желто-черным рисунком на панцире.
– Как перезимовал, приятель? – спросил садовник и повернул черепаху так, чтобы я разглядел ее брюхо.
Как оказалось, это был самец; на его брюшном щите было вырезано «Отец отечества» [7] .
7
Отец
– Да, он настоящий старикан, – сказал садовник. – Говорят, он здесь еще со времен великого Августа. В то время Август останавливался на вилле, и именно тогда сенат даровал ему титул Отец отечества. Так что, возможно, этого старика нарекли в честь того события.
Снова Август! Неужели от него нигде не укрыться? Даже здесь, на вилле матери? Его тень так и будет меня везде преследовать?
Я с уважением, учитывая его биографию, погладил «старикана» по чешуйчатой голове и поскорее вернулся в дом. Я сразу услышал громкий разговор, доносившийся из большой комнаты с видом на море, но не обратил на него внимания, пока голос матери не зазвучал еще громче:
– Луций! Я твои шаги из тысячи узнаю. Не вздумай улизнуть к себе, иди сюда.
Я с опаской вошел в комнату с высоким потолком и увидел мать в ее лучших одеждах, да еще с крупными серьгами и тяжелым ожерельем из драгоценных камней. Рядом с ней стоял высокий седой мужчина. Он повернулся ко мне, улыбнулся и поставил кубок на стол.
– Это мой дражайший сын Луций Домиций Агенобарб, – представила меня мать таким приторно-сладким голосом, что я сразу догадался: она что-то задумала. – Взяв меня в жены, ты должен будешь принять его в свое сердце.
Мужчина вышел вперед и тронул меня за руку:
– Конечно, почту за честь.
У него были теплые карие глаза… но он был старый!
– О чем ты говоришь? – спросил я у матери. – Кто это такой?
– Не груби! – резко оборвала она меня и повернулась к седому мужчине. – Крисп, не подумай, что я не обучила его манерам.
– Уверен, это от шока. Еще бы, какой-то незнакомец вдруг стал частью его жизни. – И вот мужчина отвернулся от матери, как она только что отвернулась от меня, и сказал: – Я все понимаю и не жду, что ты позволишь мне занять место твоего отца, но надеюсь, что со временем мы подружимся.
Я не знал, что на это сказать, и поэтому просто кивнул в ответ.
– Это Гай Саллюстий Крисп Пассиен, – с гордостью в голосе представила мать. – Он стал консулом еще за десять лет до твоего рождения. Помимо этого, он сенатор и советник: когда-то Калигулы, а теперь – Клавдия. Очень влиятельный человек!
Мать взяла мужчину под руку и с обожанием на него посмотрела. Мне понравилось, что тот не покраснел, не стал отвешивать матери комплименты, а просто похлопал ее по руке.
– Мы поженимся через две недели, – объявила она. – Крисп приехал, чтобы познакомиться с тобой и провести какое-то время вдали от римских шпионов.
– Невозможно сбежать из-под присмотра римских шпионов, – заметил Крисп и мельком глянул на стоявшего у дверей раба. – С другой стороны, с ними даже как-то веселее.
Я решил, что он мне нравится.
Они очень быстро поженились с благословения Клавдия, который приказал Криспу развестись, чтобы тот смог вступить
– Мне можно с тобой поехать? – спросил я, с тоской наблюдая, как мать выбирает туалетные принадлежности для путешествия.
Я ожидал, что она так и будет их сортировать и ответит, даже не взглянув на меня, но она бросила свое занятие и пристально на меня посмотрела:
– А почему ты хочешь отправиться со мной, милый?
– Аникет с Бериллом рассказывали множество историй о тех краях, – ответил я. – Про храм Дианы в Эфесе, этот храм – одно из семи чудес света. А рядом еще одно чудо света – Галикарнасская гробница.
– Диана тебя привлекает больше других богов? – заинтересовалась мать. – И гробницы вызывают какой-то особый интерес?
– Нет, но я хочу своими глазами увидеть все самое лучшее и самое большое. Храм Дианы – самый большой, а гробница Мавсола – самая лучшая.
– У нас в Риме ты можешь увидеть самый известный в мире мавзолей.
– Августа? Он не так красив, как гробница в Галикарнасе, о которой мне рассказывал Аникет.
– Аникет! Интересно, чему он тебя учит. – Мать нахмурилась, будто пытаясь что-то припомнить, и сказала: – Я не могу позволить тебе отправиться на восток, и не важно, сколько там храмов и гробниц. Мой отец умер на востоке при загадочных обстоятельствах. Наш предок Антоний, прибыв туда, разрушился как личность, а потом и убил себя. Это место отравляет разум.
– Тогда почему ты туда отправляешься? – спросил я, глядя на груды украшений и косметических принадлежностей.
– Ради Криспа. Не хочу, чтобы с ним что-то случилось вдали от Рима и без свидетелей.
– Значит, ты его любишь?
Мать встала со скамьи и подошла ко мне.
– Конечно, – ответила она так, будто я задал глупый вопрос, а потом опустилась на колени и обняла меня за плечи. – Но не сравнить с тем, как я люблю тебя и как ты любишь меня.
Тут она принялась поглаживать меня по волосам и поцеловала в щеку, а я не в первый раз почувствовал это – приятное волнение и одновременно желание вывернуться из ее объятий.
– Все только ради тебя! – горячим шепотом сказала мать. – Мой брак с Криспом и поездка с ним в Эфес, чтобы постараться уберечь.
Тут мне наконец удалось вывернуться из ее внушающих беспокойство рук.
– Луций, нам нужен защитник. Нужен богатый и могущественный человек, который не подпустит к нам недоброжелателей. – Она прикоснулась к моему золотому браслету. – Не забывай об этом. Ты и я, нам грозит опасность, но Крисп будет нашей крепостной стеной.
После отъезда матери с виллы меня накрыло ощущение свободы с примесью тревоги. Я не понимал, насколько сильно на меня давит ее присутствие, а потом почувствовал невероятную легкость. В то же время слова матери о грозящей нам с ней опасности не шли у меня из головы.