Неравный брак

Сандер-Лин Галлея

— Абсолютно. Сейчас ты каждым своим словом напоминаешь мне прежнего себя, так что… Как ты там говорил об обёртках и содержании? — попыталась припомнить она. — В твоём случае «ничего так» обёртка скрывает такую жуть, что лучше её не разворачивать, — и направилась к двери, чтобы поскорее покинуть крышу.

— Ох, Верунчик, каждым своим словом ты разбиваешь мне сердце, — пафосно воскликнул Славка и поспешил распахнуть перед ней тяжёлую створку.

— А там есть что разбивать? — уточнила Ника, ступая на лестницу. — Кажется, ты весь

сочишься ядом.

— Ну, такой уж я… — развёл он руками. — Но даже мухомор можно угробить, если бросить в серную кислоту. А можно и применить с пользой, если правильно всё рассчитать.

Вероника еле сдержала смех и сказала шёпотом, чтобы не привлекать к их ночной вылазке лишнего внимания:

— Слав, я тебя за язык не тянула, ты сам… Будешь теперь для меня Мухоморчиком. Вот на каждого «Верунчика, Верусика» и прочее получишь ответку, я тебе обещаю, Мухомор Батькович.

— Эх, Верочка, ну вот как тебя выдержать и нервы сохранить? — он тоже понизил голос. — Да у меня стальная выдержка, не иначе! Кстати, с тебя спальное место, ты обещала.

— Идём уже, Мухоморчик, на коврике у двери постелю…

Глава 13

Остаток ночи прошёл беспокойно. Нет, очень беспокойно. Спать в одной комнате с посторонним парнем, да ещё и таким, который, наверное, даже одним пальцем может пригвоздить к месту… Это слишком большое испытание для девичьих нервов.

Славик лежал на Викиной кровати и не делал попыток наброситься или ещё каких-то агрессивных действий, но Вероника всё равно дёргалась от каждого его шороха. Постепенно ей всё же удалось забыться тяжёлым сном, в котором она на кого-то кричала, от кого-то убегала и устраивала кому-то головомойку.

С трудом разлепив веки под негромкие звуки будильника, который, как и обычно, был выставлен на шесть утра, она моргнула раз, моргнула два, а потом резко распахнула глаза, вспомнив, что в комнате ночует не одна. Повернув голову, увидела на соседней постели неподвижное мужское тело, от одного взгляда на которое сердце забилось чаще, но и тревожнее.

Слава почивал, подложив руку под голову, но очки так и не снял. Размеренное дыхание, плавно вздымающаяся грудь… и жуткие тряпки, уродующие великолепную фигуру. Ковалевский спал поверх одеяла, видимо, не желая заворачиваться в чужое постельное бельё.

И до того Нике захотелось как следует рассмотреть его лицо, увидеть, каким он сейчас стал, что она, плюнув на осторожность, подкралась к спящему и осторожно потянулась к дужкам его очков, но на её запястьях сомкнулись сильные пальцы, а потом она оказалась подмята под крепкое мужское тело. Второй раз за одни сутки!

— А, это ты? — пробормотал парень, проморгавшись. — Прости, рефлекс сработал. Не надо ко мне подкрадываться, хорошо? Не хочу тебе случайно навредить.

Вероника, ошеломлённая произошедшим, лежала под ним и хлопала глазами, не зная, как реагировать и что говорить.

— Прости, — это всё, на что её хватило.

Он

был тёплым и пах её гелем для душа, которым воспользовался накануне вечером. И его губы с ранкой от укуса… Эти гадские губы были сейчас слишком близко и напоминали о событиях минувшего вечера. От возмутительных воспоминаний к щекам прилила кровь, а по телу прошла дрожь.

— Отпусти меня, пожалуйста, — попросила она, вложив в голос как можно больше твёрдости и стараясь избежать просительных интонаций. Хищнику нельзя показывать свою слабость, а в том, что Славка являлся хищником в овечьей шкуре, не было никаких сомнений.

— Может, полежим так ещё немного? — он развёл руки Ники в стороны и распластался на девичьем теле, положив голову на подушку рядом с её головой. — Хорошо же.

— Кому хорошо, а кто сейчас задохнётся, — просипела Вероника. — Слезь с меня, говорю! — и попыталась выползти из-под парня.

— Эх, ну что за женщина?! — воскликнул он, но перекатился, и теперь она оказалась лежащей на нём. — Не даёт мужику расслабиться и вдоволь поваляться в кровати.

— На кровати валяйся, сколько влезет, а на мне не надо! — отрезала Ника строгим тоном, смущённая до невозможности. Даже с Пашей она не позволяла себе чего-то подобного.

Вчера ей, наконец, довелось увидеть железные мышцы его тела, из-за чего прикосновения к ним сейчас ощущались ещё острее. Теперь она знала, что находится у Славы под одеждой и что все их словесные перебранки для него не более чем игра. Странная и неведомая ей игра, в которой он всегда ведёт и находится на несколько шагов впереди. Если бы захотел, легко скрутил бы, она бы при всей своей колючести в его отношении и пикнуть не успела.

— Всё же хочешь уйти? — спросил с улыбкой и поморщился: ранка на губе дала себя знать.

— Хочу, и как можно скорее, — она отвела взгляд.

Ну зачем допрашивает? Чувствует же, что её сердце сейчас выпрыгнет из груди.

— А если не пущу?

— Искусаю так, что живого места не останется, — ответила твёрдо. — Ты вчера уже почувствовал, что я слов на ветер не бросаю. Болит губа, да? А ещё у меня ногти ого-го, располосую только так.

— О-о, звучит заманчиво… — протянул он и ухмыльнулся здоровым уголком рта. — Но… ты права, Верунчик. Давай оставим игры на другой раз, а сегодня нам нужно вдолбить Дятлову, что мы лучший филиал и заслуживаем поощрений.

На этих словах Славик выпустил запястья Ники, но не сделал ни малейшей попытки помочь подняться, будто наслаждаясь её копошением и попытками с него слезть. Пришлось опереться ладонями на его грудь под очередную довольную ухмылку и кое-как сползти в сторону. Ух, гадёныш! В последний момент захотелось «нечаянно» упереться ногой в самое сокровенное, но Ковалевский, будто предугадав этот коварный ход, закрылся коленом и поцокал языком.

И тогда Вероника, резко схватив вторую подушку, засветила ею в его довольную физиономию.