Нерасторжимая связь
Шрифт:
– О чем ты думаешь?
– спросила незнакомка. И он рассказал ей все без утайки. В ответ она кивнула - так, словно речь шла о кошках, церквях, машинах; обо всем, что таинственно и прекрасно. Потом сказала:
– Ты прав. Но это не самое главное. Этого мало. Впрочем, остальное без этого вообще теряет смысл.
– Что значит "остальное"?
– Ты же сам знаешь.
Да, по-видимому, он знал. Но не наверняка. И решил подумать об этом позже.
– Пойдем ко мне?
– Хорошо.
Незнакомка стала у двери, глядя, как он направляется к стойке, на ходу вытаскивая бумажник.
– Сколько
– спросил Муленберг по-испански. Взгляд Руди внезапно обрел несвойственную ему глубину.
– Нисколько.
– Угощаешь?! Мучиссимо грасиас, амиго. Он понял: бармен денег не возьмет, сколько его ни уговаривай.
Муленберг привел незнакомку к себе. Пока он разливал коньяк - а хороший коньяк прекрасно уживается с текилой - девушка спросила, известно ли ему заведение "У Шэнка", что в квартале складов. "Кажется, да, - ответил он. Во всяком случае, отыскать его я сумею".
– Встретимся там завтра, в восемь, - предложила она.
– Договорились, - ответил он улыбаясь и поставил графин с коньяком на место. Его переполняла тихая радость - он догадывался, что завтра станет ждать встречи с незнакомкой с самого утра. Он заводил ей пластинки, рассказывал о достоинствах своей аппаратуры, ощущая себя и строгим специалистом по звуку, и хвастливым мальчишкой. Он показал ей шкатулку сандалового дерева, хранившую томик "Аналектов" Конфуция, отпечатанный на рисовой бумаге и проиллюстрированный от руки; "потчевал" финским кинжалом с затейливой резьбой, составлявшей множество законченных оценок, и часами в виде четырех стеклянных дисков - стрелки были нарисованы на двух внутренних, а механизм находился в основании, поэтому казалось, что часы идут как бы сами по себе.
Незнакомка внимала ему с удовольствием. Она сидела в большом кресле и, пока он наблюдал, как за окном сгущаются сумерки, читала ему классику: из Шекспира или Тербера - для веселья и из того же Шекспира и Уильяма Морриса для благодатной грусти.
Однажды она даже спела. И наконец сказала:
– Пора спать. Пойди приготовься.
Муленберг отправился в ванную, принял душ и хорошенько обтерся. Потом прошел в спальню и услышал, как незнакомка переменила пластинку. Зазвучала вторая часть классической симфонии Прокофьева - та, где к спящему оркестру на цыпочках подкрадываются струнные. Незнакомка заводила эту запись уже в третий раз. Муленберг подождал ее окончания, но когда музыка смолкла, а девушка так и не появилась, он заглянул в гостиную.
Незнакомка исчезла.
От неожиданности он замер, рассеянно осмотрел комнату. Удивительное дело: все "достопримечательности", которые он показывал незнакомке, были аккуратно расставлены по своим местам. Только усилитель работал - видимо, она ушла раньше, чем доиграла пластинка. А проигрыватель выключился сам. Конверт с портретом Прокофьева стоял на полу, прислоненный к усилителю; ждал, когда в него уберут виниловый диск, оставшийся на "вертушке".
Муленберг выключил усилитель. И вдруг сообразил, что почти разрушил этим созданное незнакомкой очарование. Поэтому он лишь взглянул на обложку пластинки; не тронув ее, погасил свет и пошел спать, сказав себе:
"Ты встретишься с незнакомкой завтра". Мелькнула мысль о том, что он ни разу к ней не прикоснулся - даже за руку не взял. Если бы завтра ему перед свиданием завязали глаза и заткнули уши, он бы ее просто
Вскоре нечто, покоившееся в сокровенных глубинах его души, перевернулось на другой бок и томно вздохнуло. А затем осведомилось у Муленберга: "Ты отдаешь себе отчет в том, что за весь вечер тебе ни разу не пришло в голову: "А вдруг это Она, Та Самая?". Ни разу. А ведь все прошло как по маслу".
Засыпая, он вспомнил, что не спросил даже, как зовут незнакомку.
Проснулся он посвежевшим, взглянул на будильник и изумился. Было восемь утра, и если учесть происшедшее ночью в лаборатории, выпитое у Руди и дома, да еще то, что спать Муленберг лег с рассветом, он чувствовал себя великолепно. Он быстро оделся и пошел на работу раньше обычного.
Телефон в лаборатории уже звонил. Муленберг попросил коронера приехать поскорее и взять с собой Регалио.
Объяснить им случившееся оказалось нетрудно - помогли закопченные стены покойницкой. Потом часок поговорили о причинах поджога, по безрезультатно. Поскольку Муленберг работал бок о бок с полицией, дело решили замять, надеясь, что ни родственники погибших, ни владелец какого-нибудь цирка, где могли работать близнецы, не объявятся. Так что лучше держать язык за зубами. Ведь мертвых уже ничто не воскресит.
Когда Регалио и коронер ушли, Муленберг позвонил в газету. Оказалось, Баджи на работу не приходила и не звонила. По мнению дежурной, она могла заняться чем-то, ее заинтересовавшим, самостоятельно.
День пролетел незаметно. Муленберг привел в порядок покойницкую, поработал над своей диссертацией. Но безрезультатно позвонив в редакцию четвертый раз (было уже пять вечера), он забеспокоился. Попробовал связаться с Баджи по домашнему телефону, но ему сказали, что она ушла па работу с утра пораньше.
Тогда Муленберг вернулся домой, принял душ, переоделся, нашел в справочнике адрес бара "У Шэнка" и отправился туда на такси. Приехал задолго до срока - было только четверть восьмого.
Заведение "У Шэнка" оказалось старомодным баром в угловом здании зеркальные стекла, засиженные мухами панели. Сев за столик, посетитель видел перекресток за окнами, и наоборот - с улицы были хорошо видны столики. Если примоститься у самых окон, попадешь в яркий свет фонарей на улице. Зато в глубине зала всегда царил полумрак. Рассеивал его только призрачный синий и зеленый свет неоновых реклам пива, развешанных по стенам.
Войдя в бар, Муленберг бросил взгляд на часы и остался недоволен. Внезапно он понял, что весь день придумывал себе заботы лишь для того, чтобы отогнать мысли о Баджи, о том, куда она могла запропаститься. И вот результат: делать ему больше нечего, приходится сидеть, ждать и беспокоиться.
Он выбрал столик на границе темной и светлой половинами бара, заказал пиво и призадумался:
"Некто - назовем его, как водится, господином Икс - пустился во все тяжкие, дабы уничтожить два трупа в покойницкой. Видимо, он из тех, кто привык доводить дело до конца. Однако, если господин Икс всерьез желает утаить о двух раскуроченных половинах убитого в парке чудовища, он не остановится на полпути. О преступлении знаем Регалио, Эл, Баджи и я. С Регалио и Элом сегодня утром все было в порядке, на меня тоже не покушались. Впрочем, и они, и я весь день находились неподалеку от полицейского участка, а это не лучшее место для нападения.