Неприступные стены
Шрифт:
— Интересуешься моим бизнесом? Вот удивила!
Ее понесло.
— Люди говорят, что Тереза для тебя — больше, чем партнер в бизнесе. Надеюсь, ты сообщил ей о перемене в твоем семейном положении. Это ведь вопрос хороших манер, знаешь ли, — натянуто улыбаясь, сказала она.
Его глаза приобрели стальной оттенок.
— Естественно, сообщил, — кратко ответил он. — Тереза — моя правая рука. Она должна знать, где меня искать в случае необходимости.
Она залилась краской.
— Что касается остального, — вкрадчиво промолвил он, — то я к сплетням
— Так значит, — не унималась Оливия, — ты утверждаешь, что никогда не спал с Терезой?!
— Нет, - сладко улыбнулся Марко. — Я ничего не утверждаю. Но приятно видеть, что ты, моя дорогая, ревнуешь!
6
Оливия наблюдала, как Марко допивает вторую чашку кофе. Он плотно позавтракал: съел яичницу с ветчиной и три круассана, щедро намазывая сверху сливочное масло. Оливия же не могла себя заставить съесть ни кусочка. У него, казалось, было совершенно безоблачное настроение, и он мило улыбался ей с другого конца стола. Вот сейчас он оживленно рассказывал:
— Я разговаривал по телефону с Блэки и с дизайнером. Они рассказали, что ремонт в Ковердейл-парке идет полным ходом. Так что к тому времени, как мы вернемся, по крайней мере, красить закончат. Стены станут приличного цвета.
— Что ты сказал?! — очнулась Оливия. — Какое право ты имеешь распоряжаться ремонтом в моем доме?!
— В нашем доме, Оливия, — язвительно поправил Марко.
И опять он прав! Они сидели на террасе, и солнце ласкало ее голые плечи. Май в Испании не то, что в Англии, за эти дни Оливия и забыла, что такое свитер. Но теперь ей вдруг стало холодно в ее джинсовой юбке и маленьком топике. Она упрямо вздернула подбородок.
— Все равно, надо было со мной посоветоваться.
— Я не думал, что это так важно, — пожал плечами Марко. — Блэки клялась, что помнит цвет обоев в каждой комнате. Я и подумал, что будет достаточно устроить все, как было. Я помню, раньше дом был со вкусом отделан.
Он разговаривал с Блэки у нее за спиной, вот что обидно. Марко сначала отнял у нее дом, а теперь и единственного близкого человека переманил на свою сторону.
— Обещаю тебе, впредь мы будем вместе решать все вопросы, связанные с обустройством дома, — клятвенно заверил ее Марко. — Может, вскоре нам придется обсуждать цвет обоев в детской! Это ведь более, чем вероятно, правда, Оливия? Мы ведь не принимали мер безопасности.
И он сладко улыбнулся.
Она ответила на улыбку ледяным взглядом.
— Будь любезен в следующий раз, если таковой случится, принять меры.
Как же она его ненавидела в эту минуту!
— Таковой случится, — передразнил ее Марко, — и не однажды, уж ты мне поверь. А если мысль о том, чтобы иметь от меня ребенка, так тебе неприятна... — Тут он угрожающе прищурился. — Вот что я тебе посоветую. В этом месяце подожди и посмотри, как все обойдется, а потом я отведу тебя к доктору, и тебе пропишут пилюли.
Если бы Оливия не знала всех обстоятельств их отношений,
— Нам не обязательно регистрировать брак, — тихо сказала она.
— Еще как обязательно, — горячо возразил Марко. — Я сам ублюдок... прости, внебрачный ребенок. И не допущу, чтобы мои дети повторили мою судьбу.
Оливия широко раскрыла глаза.
— Но как же... А я думала, твои родители умерли! Ты сам говорил мне...
Оливия осеклась. Незачем ему знать, что она помнит каждое его слово, сказанное четыре года назад.
— Мать умерла, это правда. Мне тогда было десять лет. А жив ли отец — понятия не имею. Он был моряк, а мать — портовая шлюха.
— Какой ужас! — Оливия потерла ладонями виски. Ее сердце разрывалось от жалости к Марко. — Я представить себе не могу, как это у ребенка может не быть семьи и дома! Как же это страшно для тебя!
— Как посмотреть, — пожал плечами Марко. — Теперь я понимаю, что тяжелое детство сформировало мой характер. А семья... Твоя семья, например, не слишком о тебе позаботилась, иначе тебя не было бы сегодня здесь. А жалость прибереги для тех, кто в ней нуждается. Для себя, например. Ведь ты сегодня выходишь замуж, а я не потерплю, чтобы из меня делали дурака в моем родном городе.
Она насупилась и промолчала.
Закончив пить кофе, он официальным тоном пригласил ее в кабинет, где дал ей какие-то бумаги.
— Это брачное соглашение, — пояснил он. — Прочти и убедись, что я тебя не ограбил.
— Более чем щедро, — холодно сказала Оливия, просмотрев документы.
И, молча, подписала.
Свадебное утро выдалось ясное, наполненное ароматами цветущего сада и щебетанием птиц. Мария вызвалась сделать ей прическу — оказывается, до замужества она была парикмахершей. Она проворно разделила волосы Оливии на тонкие пряди, завила каждую прядь в спираль, а потом из этих спиралей соорудила элегантную высокую прическу, украсив ее мелкими розовыми бутонами.
Оливия с замиранием сердца подошла к зеркалу и с трудом себя узнала. Платье ладно облегало ее стройную фигуру, бесчисленные жемчужины загадочно мерцали. Она надела такой же расшитый жемчугом жакет с высоким стоячим воротом. Перламутровые туфли на высоких каблуках еще больше подчеркивали ее стройность. Никогда Оливия не чувствовала себя такой элегантной!
Церемония в мэрии была короткой. Антонио и Мария были свидетелями, гостей было человек шесть-восемь. Марко представил их, но она так нервничала, что не запомнила ни одного имени. Она стояла прямая, словно статуя, пока Марко подписывал бумаги, а затем приняла от него ручку и поставила свою подпись там, где он указал. На этом все и завершилось. Оливии с трудом верилось, что несколько слов, произнесенных на чужом языке, полностью изменили ее жизнь.