Непорочность
Шрифт:
Сейчас прежде всего надо помочь Мэри Фрэнсис, позаботиться о ее безопасности. Она избавилась от Кальдерона, но не от Кордеса. Он жив и здоров и не успокоится, пока не разыщет и не сведет с ней счеты. Из того, что она рассказала, Рик понял, что Мэри Фрэнсис знает о сделках между Кордесом и Кальдероном слишком много И уже поэтому представляет для Кордеса угрозу. Рику не хотелось тревожить ее больше, чем необходимо, но нельзя позволить ей вернуться сегодня домой.
– Мэри Фрэнсис, заговорил он ласково, когда она снова прижалась к нему, окончив рассказ, –
Она вздохнула, пальцы ее автоматически прижались к груди, где всегда висел медальон. Рик удивился куда подевался талисман, но спрашивать не стал.
Он только взял ее руку и сжал в своей. Ей нужны поддержка, отдых…
– Надо найти Блю, – слабо настаивала Мэри Фрэнсис. – Она должна знать о том, что случилось, что Брайану убил У эбб, что он… умер.
Она была такой беззащитной… Рик обнял ее и крепко прижал к груди. Он очень боялся за Мэри Фрэнсис – гораздо больше, чем мог бы признаться себе.
Мэри Фрэнсис подумала, что в жизни не видела зрелища прекраснее, чем Блю Бранденбург, молившаяся на коленях. В свете жертвенных свечей она походила на Мадонну, отлитую из золота. Мэри Фрэнсис показалось, что в церкви было темнее и воздушнее; чем обычно. Они с Риком подошли к алтарю, и когда Блю подняла голову и взглянула на залитое огнями убранство церкви, Мэри Фрэнсис поразилась, какой хрупкой выглядит та, как мягко и печально ее лицо.
Блю заметила их не сразу, а когда оглянулась, сначала увидела Рика. Прочитав невыразимую боль на ее лице, Мэги Фрэнсис невольно подумала, что между Риком и Блю что-то произошло.
– Блю! – окликнула она и оперлась рукой на спинку скамьи, чтобы удержаться.
– Бог мой! – Блю вскочила с подколенной под ставки и с нескрываемым удивлением уставилась на Мэри Фрэнсис.
– Я в порядке, – заверила ее Мэри Фрэнсис точно во сне. Однако она сказала неправду. Высокий алтарь внезапно поплыл у нее перед глазами, а красно пурпурные витражи приняли мрачно-угрожающий вид Надо поскорее сесть, иначе она упадет.
– Что значит в порядке? – требовательно спросила Блю. – У тебя просто жуткий вид.
– Мне нужно…
Прежде чем Мэри Фрэнсис попыталась оттолкнуть. Блю, та успела подхватить и по-матерински обнять подругу за плечи.
– Что случилось? – Блю осторожно встряхнула ее. – Расскажи мне.
– Уэбб Кальдерон мертв, – запинаясь, проговорила Мэри Фрэнсис и поняла, что больше ничего не сможет сказать. Последние силы она израсходовала на Рика. И теперь попросила: – Расскажи ей у меня нет сил. Мне надо сесть, а то я упаду.
Огоньки свечей внезапно колыхнулись, потянуло копотью. «Дверь, что ли, открылась?» – отметила про себя Мэри Фрэнсис, но от усталости не смогла даже повернуть голову.
– Что случилось, черт побери? – требовательно спросила Блю. Она переводила взгляд с одного на другого и перешла почти
Рик начал рассказывать.
Ей здорово досталось, но она молодчина, – успокоил он Блю, потом помог Мэри Фрэнсис сесть, чуть поодаль от них. Красный рюкзачок он положил рядом с ней на скамью.
– Не волнуйся, – шепнул он, – все будет хорошо – Но Мэри Фрэнсис заметила, как посерьезнело его лицо, когда он повернулся к Блю, и по губам поняла, что он говорит. – Дело плохо, очень плохо.
Блю мгновенно забыла о своих проблемах, однако на Мэри Фрэнсис эти слова не произвели почти никакого впечатления. Она слишком много пережила, слишком устала и была очень голодна, от сияния алтаря глазам было больно, а темнота неба пугала.
Тяжелый запах ладана смешивался с запахом горящих свечей, и казалось, что в церкви пахнет застарелым сигарным пеплом. Мэри Фрэнсис обернулась и посмотрела на дверь, прикидывая, хватит ли у нее сил выйти на свежий воздух.
Через несколько мгновений, когда Рик все еще говорил с Блю, она потихоньку вышла на улицу и, наслаждаясь ночной свежестью, направилась к статуе Святой Екатерины. Квартал затих. Где-то далеко залаяла собака, громкие выхлопы автомобиля разорвали тишину. В воздухе витали запахи выхлопных газов, жареного мяса и свежесорванных цветов – весьма странная смесь, но приятнее, чем запах внутри церкви.
У подножия статуи были раскиданы ромашки. Мэри Фрэнсис опустилась на колени, чтобы поднять одну, и словно что-то тяжелое придавило ее к земле. Голова закружилась так сильно, что девушка не смогла подняться. Она опустилась на землю рядом со статуей и положила голову ей на ноги. Святотатство, конечно, но она ничего не могла с собой поделать.
– Боже, пусть моя жизнь маленьким огоньком осветит этот мир, – тихо бормотала она, вспоминая слова молитвы, которую часто повторяла в детстве. – Маленьким огоньком, который будет ярко светить, куда бы я ни пошла.
Она не знала, смеяться ей или плакать, но по мере того, как она молилась, на нее снизошло успокоение. Она повторяла одну молитву за другой, те, которые очень любила читать в монастырские дни, и впервые с тех пор, как в ее жизнь вошла Блю, она почувствовала себя в безопасности.
«Блаженны плачущие, – повторяла она про себя, – ибо будут утешены». Это была строка из Нагорной проповеди, которой она никогда раньше не придавала значения. А потом она тихо повторила молитву за Уэбба. – «Ты, кто отпускает мирские грехи, яви милосердие…»
Когда она пробормотала последнее «аминь», яркий свет сзади озарил ее и статую. Она решила, что это Рик и Блю отыскали ее, открыли настежь двери церкви, и двор осветился. Она медленно обернулась, готовая к упрекам за внезапное исчезновение. Однако увидела одинокую фигуру, идущую прямо на нее.
Казалось, эта фигура материализовалась прямо из яркого света. Мэри Фрэнсис зажмурила глаза: было что-то смутно-зловещее в твердой поступи незнакомца.
Ее охватил ужас. Сердце остановилось, будто прислушиваясь к шагам.