Неполная дура
Шрифт:
— У Примы?
— У нее самой.
И булькнув водкой, неожиданно задумчиво и совсем нормальным голосом прибавил:
— И что тут удивительного? Баба она из себя видная. А уж как завоет в полный голос, так прямо жуть от восторга продирает!
И увидев, что капитан — знакомый подруг что-то собирается сказать, заявил:
— А ты не знаешь, так и молчи. Не слышал ни разу, как Римка поет, так и не критикуй! Не позорься!
Мариша оживилась.
— А вы, значит, слышали, как она поет?
— Ясен перец, слышал! Причем, — Балабанов поднял
— И где же она поет?
— Как это где? Везде поет! На концерте!
— А в каком театре вы ее слышали?
Балабанов вроде бы растерялся.
— В театре? Нет, в театры я не ходок. И Римка там не бывает. Чего ей в театрах-то делать?
— Минуточку! Вы же сказали, что она поет!
— Ну!
— Разве не в театре?
— Не-е-ет! — весело рассмеялся недоразумению Балабанов. — Она на эстраде поет. Да вы что, не видели? Весь город ее афишами обклеен.
Подруги изумились. Вроде бы часто по городу мотаются. И на афиши нет-нет да и посмотрят.
— И не видели мы такой певицы Примы Зайчик!
— Точно не видели!
— Прима Зайчик? — повторил Балабанов и расхохотался еще громче. — Да вы что, девчонки! Это она когда Зайчиком была! У нее уже новый псевдоним имеется!
— И что, не Зайчик?
— Не-а, продюсерам ее фамилия глупой и совсем не звучной показалась. Петька возмущался, да только кто его слушать будет? Вот имя они ей свое оставить разрешили.
— Да, и как…
— Так что теперь она у нас — Прима Вера.
Имя эхом отдалось в ушах подруг. Ну да! Они же сто раз видели афиши этой молодой певицы. Ее роскошные белые волосы струились вокруг лица волшебным водопадом. И по телевизору клипы с ее участием крутятся чуть ли не целый день. То она в обществе знойных мулатов отплясывает, совершая акробатические прыжки с одного крутого мотоцикла на другой, еще более крутой. То белокурая красавица борется за свою жизнь с какими-то демонически прекрасными монстрами подводных глубин. И наконец, исчерпав весь арсенал аргументов, вцепляется одному из них в морду страстным поцелуем.
А действие-то происходит прямо в бушующих океанских волнах, из которых она выходит вся истерзанная, но все равно гордая и прекрасная. Судьба оставленных ею чудищ остается за кадром. Наверное, все равно сдохли потом от тоски по Приме.
— Вот оно как! — едва слышно прошептала Мариша. — Прима Вера. Ну это же надо!
— А вы как думали!
В голосе Балабанова послышались хвастливые нотки. Глядите, мол, с какими людьми на короткой ноге! Можно подумать, сам нашел этот необработанный самородок, вывел на сцену, создал имидж и рекламу. Чуть ли не петь ее тоже сам научил!
— А вспомнить, — продолжал вещать Балабанов, — какая из себя была! Простая деревенская девчонка. Сирота. Не понятно где воспитывалась. А ведь талант!
Ой, не думали так подруги. Конечно, талант необходим. Куда же без него? Но ведь нужна еще потрясающая работоспособность. И конечно, опыт. Судя по тому, как пела Прима Вера,
— Товарищ Балабанов, а вы поняли, что вашу певицу убить могут?
— Кто же ее убьет? — беззаботно отозвался мужчина. — У нее телохранителей целый штат. А вы как думали? В нее же деньги немалые вложены!
— Тем не менее ее брат погиб.
— И сестра пропала!
— Брат? — осоловело посмотрел на подруг Балабанов. — Сестра? Чего вы мне тут пургу гоните? Не было у Римки родственников. Я бы знал! Она сирота!
— Ага, только с тобой она не стала бы их знакомить! У нее родственники все приличные люди. Один — владелец процветающего ресторана в центре города. Другой — тоже успешный предприниматель. А еще один в политики выбился! Не тебе ровня.
Кажется, Мариша слегка перегнула палку. Да и с чего она взяла, что у Примы и Этны и два остальных брата столь же успешны оказались в жизни, как и Гера? Но Балабанов наживку проглотил. Помрачнел и задумался. Затем глаза его торжествующе блеснули, и он воскликнул:
— А мужу своему она тоже про родственников ничего не сказала, да?
— А он у нее кто? Предприниматель или политик? Может быть, ее братья с ним и знакомиться не желали.
Вот тут Мариша попала в самое больное место Балабанову. Ясно, когда тебе за тридцать, перспективы известны на два десятилетия вперед, все просчитано и рассчитано до копейки, а каждый день муштра, тупые призывники и казенный обед, который и есть-то нельзя, то поневоле начнешь думать, что в чем-то жизнь тебя ущемила.
В общем, Балабанов расстроился. А расстроившись, перестал контролировать свои слова. И наговорил подругам такого… В общем, много он им неприятного лично про них, про всех женщин, про жизнь и про любовь рассказал. Подруги сами бы никогда и не додумались, что все так скверно обстоит.
Но кроме всего прочего Балабанов выкрикнул, что в любой момент может связаться с Петрухой, который и приструнит любую бабу, в том числе и свою Римку. И в доказательство своих слов Балабанов полез в карман за своим сотовым, крича при этом, что Петруха всегда у него на связи.
Подруги перемигнулись. И Мариша взяла на себя роль охмурительницы бедного Балабановского сердца. А Инне, как наиболее поднаторевшей за последнее время в шмоне мужниных карманов, отводилась другая роль. Балабанов оказался легкой добычей. Едва Мариша привлекла к своей пышной груди, как он зарыдал и принялся звать ее за себя замуж.
Инне только и оставалось, что отвлечь внимание капитана. Для чего она смахнула на пол папку с его стола. И пока бравый капитан пыхтел и ползал за ней под стол, облегчить карман Балабанова на сто двадцать с небольшим грамм пластмассы и микросхем. Завладев мобильным телефоном Балабанова, Инна проворковала: