Неподчинение
Шрифт:
— Я не помню, чтобы разрешал тебе говорить, — нахмурился, рукой с пистолетом махнул, — шагай давай.
— Я не пойду, — упрямо заявила и в глаза ему посмотрела, впервые за долгое время, наверное вот так: прямо, открыто.
А он глаза отвёл и рявкнул:
— У тебя что, дочь запасная есть? Вперёд!
Я пошла за ним, по сторонам не смотря. У Динара зазвонил телефон, второй видимо, я на звук обернулась, в надежде услышать голос дочери. Он меня в комнату толкнул, дверь закрыл за спиной, а потом только ответил. Я ухом прижалась к дверному полотну, пытаясь разобрать, о чем Динар будет
— Я сказал не звонить! — рявкнул он и от его голоса, казалось, завибрировало дерево, к которому я прижималась. — Что?
В этом коротком слове столько удивления. Я замерла, а потом отшатнулась, упав — Динар со злости кулаком прямо в дверь трахнул, да так, что по её полотну пробежала трещина. Раздались шаги, он уходил, и орал что-то в трубку, чем дальше, тем хуже слышно, непонятно ничего, ясно только одно — в бешенстве.
Я встала и отряхнула колени от пыли. Огляделась в комнате — минимализм на грани нищеты. Динар в ярости, и да, наверное подушкой для битья — в фигуральном смысле, по настоящему он меня никогда не бил, стану я. Вы сочтёте меня сумасшедшей, но в данный момент я этому рада. Потому что пусть лучше на мне злость вымещает, чем на моей дочери. Моей, только моей. Сейчас я рада тому, что Ясмин не его ребёнок. И одновременно этого боюсь. Потому что понимаю — ещё не знает. И остаётся только молиться о том, чтобы не узнал, как можно дольше.
— Брату позвонишь, — сказал Динар возвращаясь. — Слишком много возни было, привлекли внимание. И скажешь блять, все строго по тексту.
Я голову вздернула. Смотрю на Динара снизу вверх. Под глазами тёмные тени, веки набрякли, то ли не спал давно, то ли слишком увлекался алкоголем в последние дни. Щеки заросли щетиной, но она не такая, как у Руслана — того колкого ёжика хотелось касаться. У Динара щетина грязно-серого цвета, и словно клочками растёт. На рубашке пятно…
Он так жалок в данный момент. Пытаюсь разглядеть в нем мальчишку, которого любила когда-то — не могу. Словно умер, а на смену ему пришёл совершенно чужой, незнакомый мне человек. Но главное — не это. Я по прежнему опасаюсь Динара, у него в руках моя дочь, моя жизнь. Но во мне больше нет слепого страха. Я словно изменилась за короткие часы своей свободы.
— Нет, — говорю я по возможности твёрдо. — Я не буду ему звонить. Я ничего делать не буду до тех пор, пока не увижу свою дочь.
Я сижу на полу, поджав колени, Динар шагает ближе, наклоняется, заглядывая в мои глаза. Улыбается нехорошо.
— Смелая стала? — спросил он. — Была унылым дерьмом все эти годы, теперь волшебного хрена отведала и с колен встать решила? Сделаешь все, что скажу.
И с размаху меня ударил. Не кулаком — оплеуха. Первый раз ударил. Удар был несильным, но голова моя мотнулась, а во рту появился солоноватый привкус крови. И я…я улыбнулась, показав розовые от крови зубы.
— Да, — даже спорить не стала. — Отведала. И правда, волшебно.
Он замахнулся, но ударить второй раз не решился. Вышел, когда возвращался, я шаги его слышала, и не только их — до боли знакомый весёлый перезвон таблеток в баночке.
— Будем из тебя послушную зайку делать, — хмыкнул Динар, опускаясь передо мной на корточки.
И кинул мне банку с таблетками.
Он испугался. Я видела этот страх, что заволок его глаза молочной плёнкой. Бросился ко мне, рот руками раскрыл, таблетки выковыривает, у самого пальцы трясутся.
Тогда я поняла — что бы не происходило, Динар слаб. Сейчас я нужна ему как никогда. Главное — суметь этим воспользоваться. Динар матерился, а я мягко уплывала на волнах — пару таблеток я все же проглотила, засыпала и улыбалась.
Глава 20. Руслан
Я на мгновение замер, метнулся взглядом — на силуэте, утопающем в темноте, не виднелось крови. Через секунду Макс, выматерившись, щёлкнул выключателем, загорелся свет, я опустился на пол рядом с Ильёй. Крови не было точно. А грудь… вздымалась.
— Он спит, — сказал Макс. — Натуральным образом спит. Я ему даже завидую, когда мы спали нормально в последний раз?
Я потряс Илью за плечо, он открыл глаза, уставился на меня мутным взглядом, затем всхрапнул.
Я бросился в комнаты уже зная, что там увижу. Пустоту. Зай не было.
— Она сбежала, — продолжил Макс. — Просто траванула Илью и сбежала. Ты сам это понимаешь. Если бы её украли, то вместо храпящего Ильи мы бы труп нашли.
— Замолчи! — заорал я, хотя он говорил очевидное.
Она сбежала. Просто подставила меня и ушла, смысла этой игры я не понимал.
— Нужно скорую вызвать, — послышалось за моей спиной. — Хрен знает, какую дозу ему эта чокнутая дала.
Я сжал кулаки, развернуться бы и дать в морду… Но — нельзя. Будет просто не по-человечески, ибо Макс прав, сотни раз прав. Мои люди рисковали жизнью, чтобы спасти Зай, а теперь все это просто лишилось смысла. Макс имеет право ненавидеть Зай.
— Вызывай, — кивнул я, — пусть проверят.
Снова кулаки стиснул так, что кости хрустнули. Сейчас я был зол сам на себя — купился. Знал же, что никому доверять нельзя, и плевать, что Зай такой беззащитной казалось, плевать, что взглядом карих глаз нутро мне выворачивает. Потому что себе доверять тоже нельзя, а своему члену — подавно.
— Распорядись, — повернулся я к Максу…
И замер. Потому что увидел её — девочку в надорванном по подолу платье в горошек. Такая мелкая. Так на Зай похожа. Стоит, жмется к стене, словно раствориться в ней хочет, глаза круглые, испуганные.
— Ебаный в рот, — с чувством сказал я, прикинув перспективы. — Только обвинения в киднеппинге мне для полного счастья не хватало.
Потому что я понимал, как это выглядит со стороны. Я отморозок двух метров роста, с дважды ломаным носом, из неблагополучной семьи, из нищего района, участник боев, которые большей частью нелегальными были, список моих сомнительных достижений можно продолжать бесконечно. И мелочь пятилетка. Из богатой могущественной семьи. Думаете, кто-то поверит в мой бред о том, что украсть ребёнка меня просила её мать?