Непобежденные
Шрифт:
Он выбрал танк, что поближе, ударил по нему длинной очередью и все нажимал, нажимал на гашетку, совершенно уверенный, что вся опасность в нем, что стоит только остановить танк, как пехота дальше уж не пойдет…
И вдруг все исчезло.
Первое, что увидел Кольцов, открыв глаза, — знакомые косички санитарки Кати. В ушах стоял гул, будто в небе летали сразу сто самолетов.
— Ничего, это пройдет, контузило малость, — расслышал сквозь гул быстрый говорок Кати. — Осколочек был, ну да я его вынула, теперь можно и в санчасть.
— Не получится с санчастью, —
— Это почему же?
— Немцев там нет, а я без них не моту… Каждый день должен хоть одного… кокнуть… Прямо болезнь какая-то…
— Да ну тебя! — замахала руками Катя. — Я серьезно.
— Сказал: не пойду…
Кольцов поднял глаза, увидел потемневшее небо, спросил:
— Снег пойдет что ли?
— Так вечер уже, — сказала Катя, оглянувшись на тучи.
— А немцы?
— Немцы там, — махнула она рукой.
— А я, значит, без памяти провалялся?
— Может, и без памяти, а может, спал. Не велела я тебя трогать. Сон для контуженных — первое дело.
— Дура! — зло крикнул он. И поднялся, переборов тошноту.
Рядом в окопе сидел с перевязанной головой пулеметчик Шкворень, откровенно ухмылялся, кивая в сторону обиженно отвернувшейся Кати. — Ладно, не дуйся, — тронул он ее за плечо. Легонько тронул, самыми кончиками пальцев, словно прикасаясь к горячему.
Он выпрямился, но тут же снова пригнулся, потому что высунулся сразу по грудь. И обозлился на себя, что жалел людей, не заставлял вгрызаться глубже в землю: в этой войне, видать, не обойтись без кротовых привычек. И так, согнувшись, отчего еще больше крутилось в голове, словно только что сошел с карусели, он пошагал к ближней ячейке. Ему хотелось увидеть своих ребят, узнать, как они после боя. Еще не видя никого, услышал впереди разговор:
— Леший ее возьми, эту мину, никак не могу привыкнуть к свисту. Снаряд хоть слышно, а эта, ну так и кажется, что прямо на тебя летит.
— Пройдет, — серьезно ответил кто-то. — Трудно бывает только первые три года, а потом привыкнешь, и все как по маслу!…
Сразу ослабли ноги, и он сел на землю. И засмеялся довольный: не квохчет братва, не жалуется, значит, все в порядке.
Но тут же и другое подумалось, о том, что прав Петренко: учиться надо, успеть освоить пехотную науку. Конечно, каждый готов умереть за Севастополь, но умереть и дурак сумеет. А надо выжить. Выжить надо! Севастополь жив, пока жив ты…
IX
Ночью генерал Петров наконец добрался до своего штаба, постоянно кочующего последнее время, расположившегося на этот раз в небольшой степной деревушке.
— Кто есть в штабе? — спросил он первого, кого увидел, начальника отдела разведки майора Ковтуна.
— Недавно приехали полковник Крылов и начальник политотдела Бочаров.
— Где они?
— Отдыхают, товарищ генерал. Разрешите разбудить?
— Пусть спят. — Петров оглядел высокие стеллажи у стены, покосившиеся весы на полке. Хотел спросить, что это за помещение, но не спросил, сам догадался: магазин, товары из которого, как видно, только что розданы населению.
—
— Не надо будить. Садитесь сами… — Он помолчал. — Садитесь писать приказ об отходе армии.
Он развернул карту, расстелил ее на широком, как стол, прилавке, быстрыми движениями стал чертить по ней красным карандашом, чаще, чем обычно, подергивая головой.
— Подойдите, — сказал, не поднимая глаз, повел рукой по вычерченным линиям. — Понятно? Вопросы будут?
— Если я правильно понял, планируется отход армии к Севастополю? — спросил Ковтун.
— Правильно поняли. Вносите все в приказ, а я немного отдохну. Через два часа разбудите. — Он повел плечами, потягиваясь, потрогал очки, еще раз глянул на карту и быстро вышел.
Ковтун склонился над картой, принялся изучать ее. Красные стрелы, начерченные командармом, указывали пути отхода дивизий. Своих и недавно подчиненных Приморской армии и некоторых других, о которых Ковтун ничего не знал. Потом он позвал машинистку, спавшую за перегородкой, стал диктовать ей приказ.
В штабе было тихо и сонно, только из-за стены доносился монотонный голос радиста, упорно вызывавшего кого-то. Под окнами слышались чавкающие шаги часового.
Проект приказа получился короткий и энергичный, и Ковтун с удовольствием дважды перечитал его. А может, он потому получился таким, этот приказ, что решение командарма наконец-то проясняло задачу, все расставляя по своим местам.
Ковтун слышал, как подъехала машина, как кто-то тяжело поднимался на крыльцо. Оглянулся, когда хлопнула дверь. Это был генерал-майор Шишенин. Его появление обрадовало Ковтуна: весь вчерашний день он оставался старшим во всем штабе и намучился, не зная, что отвечать на настойчивые требования командиров дивизий и отдельных частей. Теперь в штабе собрались все старшие начальники, и это освобождало его от тяжелой обязанности принимать на себя ответственные решения.
Шишенин молча взял из рук Ковтуна листок с текстом приказа, принялся читать.
— Ваше собственное творчество? — спросил с удивлением.
Ковтун показал карту.
— Это распоряжение командарма.
— Ну и ну, — проворчал Шишенин. — Идите, занимайтесь разведкой, не впутывайтесь в дела оперативников.
— Но мне велено подготовить приказ…
— Идите, с командармом я поговорю сам…
Петров проснулся ровно через два часа, словно в нем сработал будильник.
— Хорошо, что вы приехали, — сказал, увидев Шишенина. — Нужно поговорить.
— Да и мне нужно. Я тут прочитал любопытный проект приказа.
— Что же — согласны? — перебил его командарм.
— Сами решили или это согласовано со штабом войск Крыма?
— Пока сам. Но я уверен, что командующий утвердит.
— Не знаю, не знаю…
— И вы и я должны знать. Решать надо немедленно. Иначе падение главной базы флота будет предрешено.
— Такие дела… не решаются самостоятельно.
— А я не самостоятельно. Я советуюсь с вами — начальником штаба войск Крыма.