Неотразимый
Шрифт:
— Пока все гладко, — говорю я, заслушавшись историей о том, как он проводил время с женщиной, поскольку их объединяла работа и жизненные уроки, хотя мне было известно о том, что конец будет печальным. — И когда все пошло не так?
— Не так быстро. Поначалу все шло хорошо. Мы проводили время у меня, она приходила посмотреть тренировки. На выходных я пропадал в ее студии, помогая перетаскивать холсты и давая ей возможность нарисовать самый уродливый портрет. Нам было весело. С ней было легко и… эм…, — Джейк опустил взгляд, а затем вновь посмотрел на сад перед нами. — И в
Я едва смогла сдержать улыбку, чувствуя, что мужчина не оценит то, что я нахожу забавным его смущение.
— Хорошо. Значит, нормально и ровно, хорошо. Это лучше, чем странно и плохо.
— Да, — Джейк скривил губы, и я на миг представила, как он великолепен, когда улыбается, но ухмылка продлилась лишь мгновение, — но мы быстро перешли к странному и плохому. Все случилось намного быстрее, чем ожидалось в самом начале, но мне стоило лучше узнать ее, а не торопить события. На самом деле узнать человека за шесть недель нельзя.
— Ну, не совсем, — проговорила я, нахмурив брови, — но обычно ты можешь догадаться, если все движется к странному и плохому. Звучит так, словно Кери отличается от большинства людей?
— Кери заболела, — сожаление и отчаяние в его голосе были неподдельными. — Не уверен, какой диагноз ей ставили, но она принимала лекарства, а затем прекратила. Кери сказала, что у таблеток есть побочные действия. Например, понижение сексуального влечения. Ей не хотелось, чтобы это как-то отразилось на наших отношениях. Я предложил поговорить с врачом, а затем решать. Думал, она сможет сменить препараты, если ее это так волновало, но Кери меня не слушала, — он выдохнул, опустив плечи. — После всего этого у нее стала болеть голова, а во сне она жутко скрипела зубами. Дошло до того, что она сломала зуб. Он полностью развалился.
— Ой, — поморщилась я.
— Я оплатил лечение и направил ее к специалисту по мигреням. Она отказывалась, но я чувствовал себя виноватым, — Джейк опустил взгляд на сцепленные пальцы. — Все произошло потому, что она хотела сделать меня счастливым. Я старался убедить ее в том, что намного важнее было ее здоровье, а не то, что мы трахались бы, как кролики, оставшись наедине, но…, — он повернул ладони, хрустнув суставами пальцев. От этого мне стало только хуже.
Грустно было смотреть на такого сильного мужчину, который выглядел таким беспомощным. Как-то неправильно.
— Но она не вернулась к лекарствам, — подытожила я после паузы.
— Нет, — тихо вымолвил мужчина. — Она все время злилась. Все, что я говорил, раздражало ее, а если Кери не злилась, то переживала. Она жутко боялась, что я брошу ее до выздоровления, и, если честно, мне этого хотелось, — он покачал головой, но не поднял взгляд. — Я волновался за нее по-дружески, но это было слишком. Кери все время рыдала от боли, а мы были знакомы всего пару месяцев. Не думаю, что продержался бы рядом с ней долго. Знаю, что говорю, как последний мудак, но…
— Нет, все не так, — сдавленно произнесла я. — Встречаться с человеком, который серьезно болен — серьезный шаг. Вы не были женаты, не давали никаких обещаний. Ты был вправе разорвать
Джейк посмотрел на меня с выражением, говорящим, что его мои слова не подкупили.
Должно быть, он заметил замешательство в моем голосе. Джейк внимателен, так что мне стоит быть осторожнее, чтобы не рассказывать о себе. Сейчас речь идет о любовной истории Фальконе, а не моей. Все мое дерьмо осталось в прошлом, похороненное под шестью футами земли, где ничего не изменится и никому не будет пользы, если это всплывет.
— Серьезно, — убеждала я. — Я вот о чем. Сейчас ты не говоришь, как самый большой мудак. Ты говоришь, как хороший парень.
Вокруг его глаз проявились морщинки, но он не отвернулся.
— Нет. Я даже не осмелился лично порвать с ней. Она угрожала, что убьет себя, если я уйду и…
— Вовсе нет! Она не могла так поступить! — я затрясла головой, возмущенная его словами. — Это же эмоциональное издевательство.
— Знаю, так и есть, — Джейк словно играл в кошки мышки. — У меня были к ней чувства, но в тоже время мне казалось, что я — чертов заключенный. В конце концов, я был так зол и расстроен, что не мог больше оставаться с ней в одной комнате.
— Я тебя не виню. Просто рада, что ты не позволил ей удерживать себя силой.
— Ага. Я старался не допустить этого, — говорит он, поигрывая желваками. — Оставил ей голосовое сообщение, где сказал, что ухожу и предложил ей обратиться за помощью, а потом сменил замки в квартире. Когда она пришла и начала стучаться в дверь, чтобы войти, я вызвал охрану и отдал ее на их попечение. Сменил телефонный номер, тренажерный зал, запретил ей наблюдать за тренировками, но Кери продолжала выслеживать меня у дома. Мне приходилось пробегать мимо нее, чтобы попасть внутрь до того, как она меня схватит. Безумие.
Я вздохнула, живот скрутило в преддверии окончания рассказа.
— Ты звонил в полицию? Узнавал, сможешь ли добиться ограничительного запрета?
— Я не связываюсь с полицией, — впервые на его лице проступает гнев.
— Что? Почему? Я имею в виду, что это не всегда приятно, но…
— Нет, — решительно сказал мужчина. — Об обращении к властям не может быть и речи. Я никогда не ворошу свое грязное белье на публике. Никогда. — Взгляд становится тяжелым. — Именно поэтому я настаивал на договоре о неразглашении. Имеется в виду, что моя личная жизнь такой и останется. Мы же понимаем друг друга?
— Конечно. Я же подписала соглашение, так что…, — пробормотала я.
— Просто хочу, чтобы все было предельно понятно, — отрезал он. — Если хоть одно слово, сказанное мною сейчас, просочится в прессу или дойдет до кого-то еще, включая твою маленькую очкастую подружку, я подам в суд на тебя, твоего босса и любого, кто посягнет на мою частную жизнь, и заставлю ответить по закону.
— Успокойся сейчас же, — я поднимаю руку, широко растопырив пальцы. — Слушай, понимаю, тебе нелегко пришлось, и сочувствую, но у тебя нет права угрожать мне. Я дала тебе слово, подписала все необходимые бумажки, которые ты попросил. Если этого недостаточно для того, чтобы ты поверил мне, тогда просто уходи.