Неосторожность

Дюбоу Чарлз

Выходные я провел в тревоге, а в понедельник утром позвонил Берни.

– Я следил за объектом три вечера, – сказал он. – В первый вечер она вышла из дома около восьми. На такси поехала в ресторан в Трайбеке. Там встретилась с мужчиной. Он грек, зовут Яннис Пападакис. Тридцать восемь лет, занимается морскими перевозками. Семейное положение – разведен. Приметы: рост примерно шесть футов, атлетического сложения, шатен, глаза карие, чисто выбрит, особых примет нет. Я пришлю вам его фотографию по электронной почте.

Я никогда о нем не слышал.

– Продолжайте, – произнес

я.

– Объект покинул ресторан вместе с Пападакисом сразу после одиннадцати вечера. Оба много выпили. В файле, который я вам вышлю, есть копия счета. Пападакис расплатился картой «Сенчуриэн». Их ждала машина «Кадиллак» последней модели. Он отвез их в квартиру Пападакиса, это недалеко, на Бич-стрит. Объект вошел в квартиру. В три часа ночи объект вышел из квартиры, и «Кадиллак» отвез ее домой. Мне продолжать?

– Прошу вас.

Берни прочистил горло.

– На следующий вечер, в пятницу, объект опять вышел из дома около восьми вечера. На сей раз она поехала на такси в центр, в итальянский ресторан в Сохо, где встретилась с человеком по имени Стивен Амброзио. Возраст – сорок два года, занимается банковскими инвестициями. Семейное положение – холост. Приметы: рост примерно пять футов одиннадцать дюймов, телосложение худощавое, бритая голова, карие глаза, бороды и усов нет, особых примет нет. Объект вышел из ресторана вместе с Амброзио около полуночи, они на такси поехали в квартиру Амброзио на Восточной Шестьдесят восьмой улице. Опять же, около трех часов ночи объект вышел из квартиры и отправился на такси домой. Я пришлю вам имейл с фотографиями Амброзио и копиями счетов. Есть вопросы?

Этого человека я тоже не знал.

– Пока нет. Пожалуйста, продолжайте.

– В субботу за объектом около трех часов заехал на своей машине «Порше» Пападакис. Я проследил за ними до Саутхэмптона, где у Пападакиса загородный дом на Окс-Пасчур-роуд. Припарковаться было затруднительно, поэтому я ограничился несколькими объездами квартала. В районе живет много состоятельных людей, его регулярно патрулирует полиция. Однако мне удалось установить, что объект и Пападакис отправились на вечеринку в дом на Дэниелс-лейн в Сагапонаке. Предположительно там употребляли незаконные вещества. Около часа ночи объект и Пападакис вернулись на Окс-Пасчур-роуд. На следующий день они завтракали в «Нелло» в Саутхэмптоне около часа дня, а потом отправились на Манхэттен. Платил снова Пападакис, могу предоставить копию счета. Объект прибыл домой около пяти часов вечера. Вчера она не выходила.

– Спасибо, Берни, – произнес я. – Очень подробно.

– Вам еще будут нужны мои услуги?

– Да, я хочу, чтобы вы продолжали следить за миссис Уинслоу. Только на сей раз, когда она куда-нибудь пойдет, прошу вас позвонить мне и сообщить, где она.

На другом конце провода воцарилась тишина. Потом Берни сказал:

– Понимаю, мистер Жерве. Я должен уведомить вас, что если вы предполагаете применить к объекту физическое насилие или иным образом нарушить ее права, я буду сочтен сообщником. Я не могу принять в этом участие, сэр.

Я смеюсь:

– Господи, да вы что! Берни, ни о чем таком не беспокойтесь.

У меня нет намерения нападать на миссис Уинслоу или нарушать закон. Мне просто нужно поговорить с ней. И раз уж гора не идет к Магомету, Магомету придется идти к горе.

– Хорошо, мистер Жерве. У меня есть номер вашего сотового. Я прослежу за ней сегодня вечером и, если она куда-то выйдет, позвоню вам.

В тот вечер звонка от Берни не было. Однако на следующий вечер мой сотовый звонит вскоре после восьми.

– Добрый вечер, сэр, – говорит Берни. – Объект вышел. Я перезвоню вам, когда она доберется до места.

– Отлично. Спасибо.

Следующие четверть часа я меряю квартиру шагами, сжимая сотовый, гляжу на часы, снова и снова хлопаю себя по карманам, желая убедиться, что бумажник, носовой платок, расческа, щипчики для ногтей и ручка при мне. Когда телефон звонит второй раз, я устремляюсь к лифту, прижимая телефон к уху. Берни сообщает название и адрес ресторана в Уэст-Виллидж. Я вздыхаю с облегчением, что не где-нибудь в Бруклине. Я помню времена, когда выйти вечером к югу от Сорок второй улицы было так же сложно, как побывать на темной стороне Луны. В наши дни самые модные районы Нью-Йорка – те, что когда-то были самыми бедными. Я выхожу из дома. У дверей меня ждет машина, и я называю водителю адрес.

– Объект сидит в кабинке в глубине зала, – докладывает Берни. – Она не с Пападакисом и не с Амброзио. Я пока не установил имя мужчины. Около пятидесяти лет, волосы с проседью, дорогой костюм.

– Спасибо, Берни. Большего мне не потребуется. Если сегодня все пройдет хорошо, можете утром присылать мне счет. Пожелайте мне удачи.

– Удачи.

Около девяти часов я стою у входа в ярко освещенное бистро. Смотрю по сторонам в поисках Берни, но не вижу его. Улицы здесь все еще вымощены булыжником. Но бывшие бойни и торговые здания переделывают в бутики, отели, рестораны и ночные клубы.

Я велю водителю подождать и захожу в бистро. Внутри толпа, представляющая собой поперечный срез молодого стильного Манхэттена. Неряшливые творческие личности в футболках перемешались с молодыми банкирами, повсюду хорошенькие девушки. Я понимаю, почему здесь мало людей постарше. Тут почти ничего не слышно. Направляюсь к бару, проталкиваюсь к стойке. В костюме от Джей Пресс я выгляжу тут неуместно, словно забрел из другого фильма. Вскоре бармен обращает на меня внимание, и я заказываю мартини.

Я оглядываю ресторан в поисках Мэдди, молясь, чтобы она не увидела меня первой. Это сложно, потому что сидячие места от бара не видны. Наконец я ее замечаю. Она сидит в углу с седым мужчиной, как и сказал Берни. Оживленно разговаривает, так бывает, когда она выпьет. Я вижу, что возле стола в ведерке со льдом стоит бутылка вина.

Я сразу опускаю голову, чтобы меня не заметили. Поворачиваюсь спиной и стараюсь изобразить веселье, что мне удается с трудом. Но вскоре меня отодвигает локтем молодой человек в шляпе, который несколько дней не брился. Он заказывает напитки для компании друзей, и я позорно отступаю в угол. Ясно, что тут я больше болтаться не могу. Нужно действовать или уходить.