Неосторожность
Шрифт:
– Многообещающе, – усмехается Клэр.
– Ты же не хочешь в музей.
– Это другое дело. Идем.
– Уверена?
– Кто знает. Вдруг узнаем что-нибудь новое.
Гарри покупает билеты, и они заходят в музей. Он явно популярен у туристов. На стенах висит порнография со всего мира. Резные фигуры из Индии, современные фотографии обнаженных женщин в коже, комиксы, огромные фаллосы, целый этаж отведен парижским борделям девятнадцатого века. Они умирают от смеха перед некоторыми изображениями.
Внизу находится
– Жди здесь, – говорит Клэр.
Через пару минут она выходит, в руках у нее пакет из упаковочной бумаги.
– Я нашла ее.
– Что?
– Посмотри!
Она протягивает Гарри пакет. В нем французское издание «Камасутры».
– Говорят, тут шестьдесят четыре позы, – произносит Клэр. – Не терпится изучить.
В отеле они сидят друг против друга на кровати. Клэр переводит: «…типы сексуальных союзов согласно размерам, силе желания или страсти, и времени».
– Тут сказано, что мужчины делятся на три типа: заяц, бык и конь.
– Очень лестно для мужчин.
– Это зависит от размеров лингама.
– То есть…
– Именно. А женщины делятся на три типа, согласно размерам йони: олениха, кобыла и слониха.
– Слониха? Мама родная!
– Прекрати.
– А почему нет слона? Это несправедливо.
– По отношению к кому?
– Ко всем. Прежде всего к бедной слонихе. Нет слона, который бы ее удовлетворил. И ко мне. В смысле, кто посмеет сказать, что я не слон? Мне всегда казалось, что я довольно слоноват.
– Еще как, милый. А теперь помолчи. Тут говорится про три равных союза, основанных на совпадении размеров. Смотри, вот диаграмма. Мужчина-заяц и женщина-слониха – неравный союз.
– Звучит разумно. Как в том анекдоте про слона и блоху.
– Мне читать дальше или нет?
– Конечно, – говорит Гарри, поглаживая ее бедро. – Читай.
– Тут сказано, что лучший союз – тот, в котором мужчина превосходит женщину размером.
– А мы кто?
– Я олениха, а ты конь.
– Я бы предпочел быть слоном.
– Замолчи.
Волосы падают ей на лицо, и она отводит их рукой. Они недостаточно длинные, чтобы удержаться за ухом.
Внезапно на столике у кровати, как сигнал тревоги, звонит телефон, низко и длинно, разбивая вдребезги тишину.
– Черт, – бормочет Гарри, перекатываясь по кровати. – Милая, – говорит он слишком громко, – прости, что не позвонил. Тут дурдом.
Гарри сидит на краю кровати голой спиной к Клэр. Их разделяет узкая полоса белой простыни, непреодолимая преграда.
– Нет, нет, просто задремал. Как ты? Как Джонни? Расскажи, что у вас нового.
Клэр замирает, ей слишком страшно, чтобы шевелиться. Она едва дышит. Возникает ощущение, будто Мэдди стоит за дверью. Но Гарри даже не оборачивается, чтобы прижать палец к губам или как-то еще попросить вести себя тихо.
Клэр смотрит ему в спину, не зная, что делать. На мгновение ей хочется зашуметь, чтобы Гарри как-то отреагировал, даже если испугается. Это было бы просто. Слово. Звук. Захлопнутая дверь. Это бы все открыло. Но она ничего не делает. Вместо этого Клэр лежит и слушает о его домашних делах, прислонившись к подушке, думая, прикрыться ей одеялом или нет. Она смотрит на свои ноги, на часы, на позабытую вдруг книгу, которая так много обещала недавно.
– Я буду дома в пятницу, – произносит Гарри. – Да, да. Я тебя тоже. И я тоже скучаю. Поцелуй от меня Джонни. Ciao, bellissima.
Это его маленькая шутка.
Он кладет трубку, но продолжает сидеть неподвижно, лицом к стене. Клэр больше не может ждать. Черта пересечена, момент ушел. Она ничего не говорит, просто быстро встает с постели и уходит в ванную, закрывая за собой дверь. Через несколько секунд выходит одетая, причесанная. Останавливается, словно собирается что-то сказать, но молчит. У нее сильно колотится сердце. Гарри наконец поворачивается.
– Ты куда? – спрашивает он.
– Мне нужно на воздух. Вернусь позже, – отвечает Клэр, берет пальто и выбегает из номера. Большая тяжелая дверь хорошо подогнана, не хлопает.
– Подожди! Вернись! – кричит Гарри.
Она не слышит его слов. Пойдет ли он следом? Клэр представляет, как Гарри второпях натягивает брюки, ищет носки, и ускоряет шаг. Проходит через холл отеля и оказывается на улице, посреди цивилизации. Есть что-то привычное, даже утешительное, в вывесках магазинов, в словах газет, в долетевших обрывках чужих разговоров. Она здесь не чужая. Как русалка, может жить и на суше, и в море.
Моросит мелкий дождь. Темнеет. Дождь мешается со слезами. Клэр очень зла на Гарри. Зла, что он ответил по телефону, когда они собирались заняться любовью, зла, что перестал ее замечать, зла, что так легко и естественно говорил с Мэдди, зла на себя за то, что предала Мэдди, и зла на то, в каком положении теперь оказалась.
Клэр пересекает оживленную улицу и заходит в Тюильри. Скамейки пусты. Под ногами хрустит гравий. Весь мир возвращается домой. Вдали в сумерках видна элегантная мощь Лувра, в мириадах окон горит свет. «Я дура, – думает она. – Это машина, несущаяся к краю пропасти. Выпрыгну я прямо сейчас или останусь в ней?»
Через час Клэр возвращается, у нее мокрые волосы. Швейцар приветственно улыбается ей.
– Мадемуазель, – говорит администратор у стойки.
– Что?
– Мсье Уинслоу оставил для вас сообщение на случай, если вы придете раньше его.