Неокортекс
Шрифт:
– Обратно полетим бизнес-классом, – Платон осматривался. – Хоромы, а не каюты. У начальства отдельные, у работяг общие – все как на Земле матушке.
– Только для нас мест нет. Будем на этих койках теснится. Или ты выгнать кого собрался? – спросил Илья, не открывая глаз.
– Ты меня знаешь, я чужого не возьму. Вот если только подвинется кто… Та с краю каютка Веры Голубевой, а вон та Надежды Вершининой. Я за молодость, но и от опыта не откажусь.
– Размечтался.
– Только
Илья хохотнул. Он мог пересказать десятки пикантных историй о похождениях Платона, будто сам в них участвовал. Ему же не многими довелось похвастаться, но Платон и не настаивал. Когда тема касалась женщин Платон слушал только себя.
Вернулся Егерь. За собой катил тележку со всяким барахлом из корабля. Вытер лоб и выдохнул, словно паровоз. Несмотря на возраст, а было ему хорошо за пятьдесят, его борода и волосы почти без седины. Вообще в нем чувствовалась какая-то мальчишеская сила.
Егерь вытащил из кармана недокуренную сигару. По воздуху поплыл острый специфический аромат. Илья приподнялся на локте и взглянул на Платона, не скрывающего недовольство.
– Нельзя тут курить, – заверещал Платон, как сломанная скрипка.
Егерь выдохнул густую струю дыма в его сторону. Принялся молча разгружать тележку.
Платон не стал пререкаться, но ответ ему не понравился.
– Егерь! – позвал Илья.
– Тебе плохо, или как?! – Егерь скривил лицо. Дым от сигары попал ему в глаза.
– У перехода я оставил чемоданчик небольшой, черный с серебристыми вставками.
Егерь осмотрел привезенные коробки и мешки.
– Не баламуть, у меня ничего не пропадает. Оклемаешься, найдешь.
– Мне бы сейчас хотелось. Найти.
– Это питомец его, – сказал Платон.
Егерь чуть не выронил изо рта сигару.
– Мать моя, ты что кота приволок?
Платон расхохотался.
– Внутри компьютер, очень ценный, – пояснил Илья.
– Ааа-а.
Выпустив финальную порцию дыма, Егерь затушил сигару и закинул остаток обратно в карман.
– Найдем, зуб даю. А теперь, амигос надо вас подлечить.
Егерь поставил на койку Платона небольшой сундучок с изображением веселого Роджера на крышке. Внутри стучали ампулы и шелестели упаковки шприцов.
– Ты первый, некурящий.
Платон послушно оголил ягодицу. Егерь воткнул шприц с такой силой, что Платон взвизгнул.
– От ты нежный какой. Мы и не такое переносили, когда прилетели. На все готовенькое ребятки еще и жалуетесь.
Илья вынес укол стоически, не проронив ни звука.
– От молодец.
– Что вы нам вкололи? – спросил Илья.
– Я называю его – коктейль Наденьки. Ничего сверх, так витамины, минералы и еще какая-то бурда. Главное работает, на ноги за три дня поставит.
– Три дня? – воскликнул Платон. – Я думал мы сегодня высаживаемся.
– Попридержи лошадей амиго, без тебя не уедут.
– У нас расписание!
– Пока вы тут я отвечаю за расписание. Мое дело принять двух человек, оформить и доставить в работающем состоянии на базу. Вы шестеренки огромного и дорогого механизма, и пока не готовы крутиться как надо. Да и не до вас там сейчас – сегодня пласт вскрывают.
– Сегодня?! – хором проорали.
Платон вскочил с койки.
– Эй, полегче, – Егерь усадил его на место. – Эта штука мультики показывает.
– Правда, сегодня? Не обманываешь?
– Вы что не в курсе вообще, что тут было?
Они отрицательно помахали головами.
– Вчера стометровую отметку пробили. Сегодня спускают термобур с компенсатором давления. Если все путем пройдет, будут вскрывать.
Илья ликовал про себя. Это значит ему не придётся здесь надолго задерживаться.
Изначально планировалось пробурить три скважины на поверхности Европы. Но из-за проблем с оборудованием ни одну не смогли закончить. Позднее решили и вовсе обойтись единственной, но и с ней никак не могли справиться. Две недели назад работы снова приостановили из-за опасности выброса.
«Точно говорю тебе – и эту скважину похоронят», – нервничал тогда Платон.
– Свяжемся, а? Вскрыли уже, я точно уверен, – у Платона голос срывался от волнения.
– Всему свое время, амиго. Как закончат, сразу сообщат. Расслабься и получай удовольствие.
Егерь подошел к терминалу управления.
– Я замедлю вращение модуля до трети земной гравитации. Быстрее привыкните. Пока пойду перекушу. Будет тошнить – терпите. С коек не вставайте. Захотите поссать – зовите. И не ерничайте, это не шутки. Домой же хотите вернуться?
Илью затошнило уже от предупреждения. Живот у него всегда был слабым. После старта он неделю выблевывал все, что съедал. Килограмм пятнадцать потерял, не меньше. Правда потом нарастил еще двадцать.
– А вы хотите домой вернуться? – спросил Илья.
– И что ты мне ВЫкаешь, я что дядька твой?
Илья пожал плечами. Егерь заговорил серьезно:
– Осталось недолго всем нам. Не успеете оглянуться будем на пути домой. Совет вам – наслаждайтесь каждым мгновением здесь, оно того стоит. Не торопитесь жить.
Илью удивили нотки грусти в его голосе. Человек провел на станции два года в полном одиночестве и, кажется, должен больше всего на свете хотеть вернуться к людям, в цивилизацию. Чувствуется в нем надлом. Видно, станция его дом родной и от мысли с ней расстаться у него слезы на глазах.