Неодолимое влечение
Шрифт:
И Руне, без сомнения, одобрил бы такой выбор. Настаивая на этом браке, он может разбить три жизни. Вряд ли он желал такого результата. Как бы ему втолковать, что нынешние правила поведения уже совсем не те, что были в дни его молодости? И пусть он позволит молодым сделать собственный выбор.
Без любви, скрепляющей все, у Терье пропадет желание. А для нее лучше потерять его, чем жить с мужчиной, который больше ее не хочет.
Берта собрала для пикника две корзины всякой снеди. Из коттеджа вытащили стол и разложили холодные закуски вместе с пивом и
Она еще чувствовала в желудке пресыщение после обеда и даже подумать не могла о еде. Хотя, судя по количеству разных лакомств, больше до утра никаких застолий не предвиделось.
Для Руне принесли кресло, остальные разместились прямо на траве, включая и Берту. Попробовав «акевит», домоправительница расслабилась и, когда Лейф шутил, хихикала, как школьница. Такой ее Кирстен еще не видела.
Показалось странным, что женщина, на которой Лейф собирается жениться, не присутствовала на этом сборище. Но, наверно, у нее есть своя семья и единственную ночь в году она предпочитает проводить с ней. Терье так или иначе пришлось бы переехать в свою квартиру после женитьбы отца, подумала Кирстен.
Когда Руне начал рассказывать народные притчи, Кирстен почувствовала себя совсем чужой. Терье попытался переводить ей, но ему пришлось замолчать, потому что дед ворчливо отреагировал на это, хотя внук говорил очень тихо.
— Ты будешь здесь жить и быстро выучишь язык, — успокоил ее Терье, когда старик замолк и разговор снова стал общим. — Если сочтешь нужным, то возьмешь хорошего учителя. Но вообще-то, кроме Руне, вряд ли ты встретишь человека, который не говорил бы по-английски. Руне никогда не учил язык, потому что в его школьные годы это не считалось обязательным и…
— …и в нем заложено сопротивление всему английскому, — докончила она за Терье. — И тем более трудно понять, почему он принял такое решение вместо того, чтобы просто настоять на моем отъезде.
— Я тоже не могу сказать, что понимаю логику его мышления, — признался Терье.
— Он презирает меня! — Глубоко спрятанная обида на несправедливость внезапно выплеснулась на поверхность вместе с другими чувствами, которые ей сложно было определить. В голосе вдруг зазвучали резкие нотки. — С его точки зрения, я всего лишь шлюха. Почему он хочет, чтобы его единственный внук женился на шлюхе?
— Перестань так говорить! — властно приказал Терье, и желваки вздулись на его щеках. — Если ты sjuske, то кто же тогда я?
— Для мужчины это совсем другое. Разве нет? — с горечью возразила она. — Даже в дни молодости твоего деда никто бы не осудил мужчину. Ты можешь приглашать в свою постель столько женщин, сколько захочешь, и никто не осудит тебя, разве что скажут, что ты бабник. И, наверно, будут правы, — тихо буркнула она себе под нос.
— По-моему, хватит! — Терье рассердился, и не скрывал этого. Лицо у него помрачнело. — Не знаю, почему тебе вдруг понадобилось говорить подобные вещи. Но я не намерен защищаться от вздорных
Кирстен знала причину этих обвинений. Обыкновенная ревность в чистом виде. Ревность накапливалась с момента приезда Торвюннов. Ингер — единственная его бывшая любовница, о которой она знала. И Кирстен все время следила за обоими. Следила и взвинчивала себя.
— Разве уже не пора сказать Ингер правду и освободить ее от ненужного, причиняющего боль ожидания? — ядовито спросила Кирстен. — Или ты собираешься сделать это, когда мы поженимся?
— Я сам выберу подходящее время! — Он помолчал, очевидно стараясь взять себя в руки. Когда же он снова заговорил, голос его звучал ровно и бесстрастно. — Почему ты так себя ведешь?
— По-моему, потому, — она судорожно вдохнула воздух, — что я только сейчас начинаю полностью осознавать, что мне предложили, нет, приказали сделать. У меня там, дома, есть собственная жизнь. Откуда такая уверенность, что я поселюсь здесь только ради того, чтобы удовлетворить искаженное чувство чести человека, который отказался признать даже смерть своей сестры? Если ты перестанешь потворствовать старческим капризам, то ему, наверно, будет лучше.
— Ему восемьдесят четыре! — Голос прозвучал как удар кнута.
Кирстен понимала, что зашла слишком далеко, чтобы отступать. И желания отступать у нее не было. Ей захотелось высказать все.
— Ему не всегда было восемьдесят четыре, но, очевидно, он всегда придерживался крайних позиций. По-моему, у тебя, единственного из всех людей, хватит сил противостоять ему!
Кожа вокруг твердо очерченного рта побледнела от напряжения. Он заговорил сквозь зубы, и акцент заметно усилился:
— Я уже объяснял, почему в данном случае должен выполнять его желания.
— Из-за его сердца? — Кирстен покачала головой. — Едва ли он дожил бы до своих лет, если бы у него не было здоровья и сил.
Терье по-прежнему сидел на траве, обхватив руками колени, но в его позе не чувствовалось расслабленности. Кирстен на минуту словно очнулась и удивилась самой себе: зачем она это делает? Почему не может остановиться? Ведь всего несколько часов назад она была готова согласиться на все.
— Ты должен признать, — хриплым голосом проговорила она, — что у тебя желания жениться на мне не больше, чем у меня выйти за тебя замуж. Мы всего лишь два человека, которые случайно и весьма некстати вместе пошли в постель.
Солнце коснулось края горизонта и послало земле дорожку расплавленной меди, сверкавшей на потемневшей поверхности моря. Когда золотой диск постепенно скрылся из виду, вдоль всего берега запылали факелы. Лейф воткнул два факела на пирсе и, стоя позади огней, наблюдал, как пламя жадно лизало паклю. Россыпь брильянтовых звездочек в южной части неба, как раз над Бергеном, возвестила о начале парада фейерверков на воде.
— Если ты так к этому относишься, то должна поступить в соответствии с тем, что считаешь правильным, — ровным, бесстрастным голосом произнес Терье после паузы, длившейся, казалось, целую вечность.