Необратимость
Шрифт:
– Может, ты чувствуешь себя виноватым. Откуда, черт возьми, мне знать?
– Или может, у меня чувство преданности, граничащее с мазохизмом.
– Теперь настал его черед гневно сверкать глазами.
– Что бы ты ни думал, я забочусь о твоих интересах. И я знаю, что это не одно и то же, но то, что случилось… это сильно ударило и по мне. Ты же знаешь, я любил ее как…
– Ты сказал мне сесть и заткнуться.
– Я обвинительно тычу в него сигаретой.
– Довериться департаменту. Но они подвели меня, когда я в них нуждался, и выбросили на обочину, когда я разозлился.
Он смотрит
– Нет, я сказал, что больше людей захотят прислушаться к твоим теориям, если ты будешь вести себя спокойно. Мало кто жаждет иметь дело с твоей вспыльчивой задницей.
– Ну, теперь все изменилось, не так ли?
– Я кладу руки на стол и наклоняюсь.
– Я свободный агент. И, возможно, настало время использовать эту свободу в своих интересах.
– Осторожно.
– Его голос понижается.
– Когда эти границы размываются, ты переходишь опасную грань.
– В отличие от большинства людей, он держит зрительный контакт. Он всегда был одним из тех редких людей, кто не отступал, когда я впадал в ярость. Даже шеф обычно сдавался и позволял мне делать свое дело, какими бы нестандартными ни были мои методы, и я добивался результата. А несколько месяцев назад я дал волю своему гневу на публике, и это нельзя было не заметить.
Оказывается, если появиться на вечеринке конгрессмена со всеми его друзьями-политиками и потребовать, чтобы они вытащили головы из своих задниц, признали нераскрытые исчезновения своих граждан эпидемией и заменили деньгами свои мысли и молитвы, то на тебя навесят ярлык сумасшедшего.
Кроме того, возможно, в процессе перевернулось несколько столов и возник небольшой пожар…
Таннер настороженно наблюдает за мной.
– Работаешь ты или нет, ты все равно обязан соблюдать закон. В прошлый раз тебе повезло, но я бы не рассчитывал, что это повторится.
Мы оба были удивлены, что мне не выдвинули никаких обвинений, но в конечном итоге меня спасла шумиха в прессе. За последние пару лет было слишком много случаев пропажи людей - казалось бы, случайных ситуаций, с совершенно разными жертвами. Если бы стало известно, что детектив полиции Лос-Анджелеса считает, что все они связаны между собой, и его отстранили, потому что он был родственником одного из пропавших, граждане потребовали бы ответов.
Поэтому под видом сочувствия моему горю мне предложили выбор. Я мог остаться в полиции, согласиться на расследование и, скорее всего, быть уволенным… или второй вариант, который я выбрал, - отпуск по состоянию психического здоровья с последующим досрочным выходом на пенсию.
Я бы предпочел засунуть их «выбор» прямо им в задницу. Именно Таннер убедил меня, что я еще смогу принести пользу в частном секторе, если не окажусь в тюрьме.
Но…
Выдыхая струю дыма, я благодарю никотин за то, что он успокаивает мои нервы и помогает мыслить ясно. То, что я теперь не работаю в правоохранительных органах, не означает, что я утратил свои навыки. Я был лучшим агентом под прикрытием последние десять лет, черт побери. Это не изменилось.
– О чем ты думаешь?
– Таннер знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что в моей голове формируется
Внезапно я успокаиваюсь. Решено.
– Тебе пора идти домой.
– Я киваю в сторону двери.
– Дана ненавидит, когда тебя не бывает дома всю ночь.
– Я уверен, что она спит.
– Кожа вокруг его глаз слегка напрягается. Он смотрит на сигарету, словно она вдруг стала кислой, и бросает ее в пепельницу.
– А ты меняешь тему.
– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Сейчас между нами сложились странные отношения - и это полностью моя вина. Пытаться быть моим другом - безнадежное дело, и это его заслуга, что он продержался так долго.
В конце концов, я был слишком зол. Я не мог вынести общения с другими людьми, и порвал со всеми.
Всеми - это значит с ним, потому что только один человек был заинтересован в том, чтобы терпеть мое дерьмо, и она…
Неважно.
Таннер выглядит усталым, и не только потому, что сейчас середина ночи. Я знаю этого парня лучше, чем кто-либо другой, и наконец-то успокоился настолько, чтобы обратить внимание на детали. На его обычно чисто выбритой челюсти выросло существенно больше, чем пятичасовая щетина. Галстук скомкан в кармане пиджака, как будто он еще не был дома. Пачка сигарет, слегка помятая, наполовину пустая, и легкое дрожание пальцев, когда он прикуривал.
Он бросил курить за ночь до свадьбы. Я был там, на репетиции - к большому огорчению будущей невесты, Таннер заставил меня быть его шафером. Мы в последний раз покурили вместе за церковью, пока организатор свадьбы звал жениха занять свое место. После этого он завязал. И держал пачку при себе только для того, чтобы успокоить меня, когда я… выйду из-под контроля.
Он купил новую пачку за день до того, как я сказал ему, чтобы он отвалил и больше никогда со мной не разговаривал.
– Ты что-то планируешь.
– Две подозрительные морщинки появляются между его бровями.
– Я все еще не верю, что это был Соммерфилд.
– Я пожимаю плечом.
– И никогда не поверю.
– Я знаю, что не поверишь.
– Что ты думаешь по этому поводу?
– Думаю, вполне вероятно, что это был он.
– Он помешивает алкоголь на дне своего бокала.
– И еще я думаю, что у тебя лучшие инстинкты из всех, кого я встречал. Если ты говоришь, что это был не он, я не буду убеждать, что ты ошибаешься.
– Ничего страшного. Все остальные уже сделали это за тебя.
– Потому что ты слишком вовлечен.
– Не надо.
– Слово вырывается из меня. Мое только снизившееся кровяное давление снова поднимается.
– Я в курсе, о чем ты. Меня это бесит с самого начала.
Предвзятость - вот как они это называли. Родственная необъективность. По сути, это оказалось удобным оправданием для всего, с чем они были не согласны.
Он тяжело выдыхает через нос и сцепляет пальцы перед подбородком.
– Знаешь, я действительно твой друг.
– В его взгляде сквозит грусть.
– Я не раз прикрывал твою задницу. Это значит, что я начинаю беспокоиться.