Ненависть
Шрифт:
Сразу за домом наткнулись на рельсы. Очередная станция. Весь этот уродливый город состоит из железной дороги. Пути, перроны, остовы вагонов, горы превратившихся в труху шпал. Десятки старинных паровозов, с жадно раззявленными жерлами топок. Движение, застывшее в ржавом металле.
Пути кончились, потянулись одноликие, серые корпуса, утопающие в зеленке. Похоже на цеха завода, возможно склады. Думать не хотелось. На душе мерзкая пустота. Даже Котик притих, не хулиганит, скорее всего готовя очередную пакость. Стрелок шел быстро, назад не оглядывался. Стал доверять?
Снова рельсы. Ну сколько можно, черт побери? Начинает потихоньку бесить. Слава
– Завод «Уралмаш», – прокомментировал Стрелок, углубляясь на территорию. – Производил экскаваторы и оборудование для домен и сталеплавилен. В войну перешел на танки и пушки. Обрати внимание на изумрудную зелень.
Зелень, и правда, разительно отличалась от окружающей, приятная, сочная, пышная, деревья густые, прямые как на подбор.
– Почва особая?
– Удобренная на славу, – Стрелок остановился в тени огромной сосны, отцепил от рюкзака саперную лопатку и бросил Рудольфу под ноги. – Копай.
– Зачем? – не врубился Рудольф.
– Копай я сказал.
Руди закинул винтовку за спину. Отполированная рукоятка лопаты удобно легла в ладонь. Совсем умом тронулся? Остро отточенное лезвие со скрипом вошло в землю и глухо дзынькнуло наткнувшись на невидимое препятствие.
– Активней,– выдохнул Стрелок, одним глазом приглядывая за переминающимся с ноги на ногу Котом.
Кусок дерна отошел пластом, обнажив пожелтевшие кости. Руди остановился. Что за херня?
– Продолжай.
Скрип лопатки. Кости под тонким слоем земли. Груды человеческих костей. Оскалился беззубый череп, торчали ребра, еще и еще. Скелет на скелете, слоями, сплетаясь в кошмарные кружева.
Руди выронил лопату и сел на краю раскопа. Так выглядит дорога в ад.
– Здесь все население Свердловска, пережившее зиму сорок шестого, – голос Стрелка был не похож на себя. – Сто пятьдесят тысяч, может быть двести, не знает никто. В радиусе трех километров, где не копни, наткнешься на прах. Немецкая прагматичность в действии: большая, открытая площадь, удобный подъезд. Техникой рыли траншеи, пригоняли людей и косили из пулеметов, присыпали землей и по новой, последний слой трамбовали бульдозером. Конвейер смерти, западные ценности в чистом, неразбавленном виде. Как ощущения?
Руди не слышал. Руди копал как автомат, чертов робот из идиотских фильмов про счастливое будущее. Дерн отходил пластами. Кости. Метром правее, метром левее, черепа и кости на всю глубину штыка саперной лопаты. Немые свидетельства страшного преступления. Вереницы людей, взошедших на Голгофу посреди бескрайних уральских лесов. Жертвы древним, давно позабытым, и вновь воскрешенным богам, выползшим из смрадных глубин Преисподней, на запах страданий и мертвечины. И теперь Руди знал кто разбудил чудовищ. Войной оправдаться уже не получится. Геноцид, массовое уничтожение, циничная резня, без свидетелей, фотографий и сухих отчетов в недрах пыльных архивов. Во рту привкус земли, крови и желчи. Чувства атрофировались, стерлись, спрятались в подсознание. Хотелось убивать, упиваться местью, пластать свежее мясо, силясь вырвать поселившуюся в душе раковую опухоль пустоты. Человек умер, человек родился, на поле где смерть иззубрила косу, и каждый из сотен тысяч колокольчиков пророс в простреленном сердце.
Глава 14
Усталость бывает приятной, средней паршивости, и убийственной. Приятная – это когда приходишь с работы, плотно ужинаешь и валишься на мягкий диван с бутылочкой
Стрелок кружил всю ночь, выматывая последние силы. Спали, в общей сложности, часа три, по волчьи, урывками, постоянно меняя место ночевки. В конце концов,притих даже неугомонный Кот, постоянно гундящий из под повязки. Состояние полной опустошенности, хотелось лечь и умереть, тупо больше никуда не идти, бесцельно пробираясь сквозь скучный, однообразный ландшафт.
К Шарташу вышли часам к девяти утра. В пакгаузе ни души, на песке пустые коробки из под армейских пайков, обрывки бинта, консервные банки с муравьями, деловито копошащимися в остатках подливы. Вольф увел своих к сокровищнице. Наверное долбятся стену. Интересно, а если там правда золото, то как его отсюда вытаскивать, на горбу?
Ответа долго ждать не пришлось. Вышли на гребень пологого холма, густо заросшего колючей акацией. Отлично просматривался вход под насыпь с золотым поездом. У распахнутых настежь ворот, толкались люди, кто не разобрать, расстояние метров двести, а бинокль Стрелок зажал. Все для себя, любимого. Ничего необычного, разве ландшафт неуловимо изменился с прошлого раза. Вон того зеленого пригорка еще вчера не было. Чудеса.
– Дальше не идем, – Стрелок взглядом указал на едва заметную леску, пересекающую путь шагах в трех впереди. – Тут без нас времени зря не теряли, заминировано густо и с выдумкой.
Кот задергался, замычал. Руди дернул поводок и состроил страшную рожу. Пленник пренебрежительно закатил глаза и затих.
– А Вольф с выдумкой мужик, оборотистый, – хмыкнул Стрелок, протягивая бинокль.
Руди прижался к оптике. У ворот командовал Михаэль, наемники волокли внутрь длинный, тяжелый ящик. А холм… Нихрена это и не холм. Маскировочная сетка натянута поверх объекта с подозрительно знакомыми очертаниями. Угадывались хвост, плавные обводы кабины, длинные лопасти…
– Вертолет?
– Бинго! – поздравил Стрелок. – Жаль Зули нет, сейчас бы уже проклинал шайтан-леталку. А я в Дирлевангере сомневался. Приятно, когда у человека есть план, а овчинка определенно стоит того.
– Откуда?
– Ближайшая вертолетная эскадрилья в Нижнем Тагиле, подозреваю машина от туда. Марку не угадаю, явно транспортный, Вольф попробует забрать максимальное количество груза, а вот число пассажиров, подозреваю, будет ограничено. Билетов на всех не хватит.
– Думаешь кинет нас?
– Это не важно уже, – уклонился от прямого ответа Стрелок. – Держи хвост пистолетом, никому не верь, кроме меня, да и мне тоже не верь. Куда кривая выведет.