Ненависть
Шрифт:
— Текила? — спрашивает она.
— Нет. Водка. Я стараюсь не наступать на одни и те же грабли дважды. — Она наливает мне рюмку, и я опрокидываю ее быстро и гладко. Когда горючая жидкость опускается вниз, я почти не чувствую жжения в горле. Затем Джесс смешивает водку с тоником и бросает туда лайм, после чего молча протягивает мне. Я подвигаюсь, потому что какой-то мужчина, одетый, по всей видимости, в костюм гамбургера, протискивается бочком к бару и тянется за бутылкой джина.
— Похоже, что мы с вами предназначены друг другу самими небесами, — говорит он, толкая меня под ребра своей пластмассовой
— Не поняла?
— Вы ведь королева выпускного бала, верно? А я — Король Бургер, — говорит он, с гордостью показывая на свою голову, и, понятное дело, на нем тоже диадема, только она выглядит так, будто сделана из потускневшего золота.
— Умно, — говорю я, в действительности не зная, что бы ему сказать умного. Я не могу отвести глаз от Эндрю и Кариссы, которые теперь болтают уже в другом углу.
— Классная диадема, — говорит Джесс, показывая на голову парня.
— Это не диадема. Это корона, — возражает он, потирая золотые зубцы.
— Это диадема. Короны образуют крут. Диадемы — только половину круга. Это диадема, — утверждает Джесс. Я смотрю на нее, не понимая, зачем она пререкается с гамбургером. Он тоже смотрит на нее, но смущенно, как будто мы оказались круче, чем он ожидал.
— Ладно, какая разница, — бормочет он, берет выпивку и уходит, по пути толкая Джесс своей булочкой.
— Что это было?
— Я не собираюсь стоять и смотреть, как к тебе пристает какой-то тип в ужасной диадеме. Ты выше этого. Так или иначе, я хотела, чтобы он от нас отстал. А теперь перестань пялиться на них. Ты сбиваешь меня с толку.
— Я не пялюсь, — говорю я и перевожу взгляд на Джесс, потому что я, конечно, именно пялюсь.
— Знаешь, он не поведет ее к себе домой.
— Я знаю.
— Он, наверное, разговаривает с ней, чтобы заставить тебя ревновать.
— Я знаю.
— Тебе, наверное, нужно просто подойти и поздороваться. И сделать это круто.
— Я знаю.
— Только помни, что это ты бросила его.
— Я знаю.
— Зачем тогда тебе делать это опять?
Я смотрю на нее и делаю медленный глоток из своего стакана.
— Я не знаю.
— Ну да, — говорит она. — Я так и думала.
На то, чтобы частично смыть свою тоску алкоголем, ушло не так уж много времени. Я не перестаю в упор смотреть на Кариссу и Эндрю, который сейчас выглядит даже более общительным, чем раньше, но теперь уже не чувствую при этом стыда и почти не скрываюсь. Я рассуждаю, что Карисса сама хочет, чтобы люди на нее глазели, ведь кажется, что ее грудь вот-вот вывалится из майки. Эндрю, хоть и одет, как стареющий Элвис, тем не менее выглядит фантастически. Волосы спутаны, на голове что-то среднее между прической «помпадур» и ложным коком. Вокруг глаз у него складки, — больше «скобок», чем «запятых», — которые углубляются всякий раз, когда он улыбается. Я испытываю искушение подойти и лизнуть их, сунуть свой язык в эти мягкие канавки. Я не знаю, почему эта мысль никогда раньше не приходила мне в голову.
Во время разговора Карисса наваливается на него, они открыто флиртуют, а я думаю, как я могла его отпустить. Эндрю хотел на мне жениться. На мне, не на ней. На мне. И именно я от него и ушла. Кто так поступает? Я могла бы сказать ему «да». В конце концов,
Люди говорят «да» постоянно. Это просто выбор, как и все остальное. «Я стану одним из тех, кто говорит «да», — решаю я. Как учит программа «Двенадцать шагов»[23], вы должны действовать так, будто вы человек, поступающий прямо противоположно тому, что вы делаете на самом деле. Алкоголики должны действовать так, будто они не хотят пить. Я должна действовать как человек, который говорит «да». Это кажется очень простым. Всего две буквы.
Я умышленно игнорирую мысли, похожие на высказывания Джесс: «Ты еще не готова к таким Эндрю». И мысли, похожие на мои собственные, от которых больнее всего: «Эндрю в конце концов ушел бы сам. Ты сделала то, что должна была сделать. Ты ушла первой». Но слова эти неразборчивы, как шипение фонового шума, и у меня нет сил прислушиваться к ним. Вместо этого, сквозь дымку в голове от четырех порций водки с тоником и еще нескольких рюмок помимо них, становится ясно, что я должна поговорить с Эндрю. Прямо сейчас.
Я уговариваю себя, что у меня нет причин нервничать. Этот мужчина в углу видел меня голой столько раз, что мне и не сосчитать, он занимал половину моей кровати, а моей жизни, наверное, — еще больше. И не важно, что сейчас он делает вид, что не заметил моего появления на вечеринке и предпочитает разговаривать с официанткой из «Хутерс».
Я иду через комнату, прокладывая себе дорогу сквозь разные костюмы. Нечто наэлектризованное и обтягивающее, курица, страдающая птичьим гриппом, Мона Лиза, футляр для конфет в форме Чудо-Женщины, пара игральных кубиков, еще одна драная кошка.
— Привет, — говорю я им обоим. — Можно тебя на минутку? — спрашиваю я у Эндрю и киваю в сторону коридора, ведущего к туалету. Это единственное место во всем лофте, где есть хоть какой-то намек на уединение. Все остальное помещение напоминает одну большую сцену.
— Конечно, — отвечает он. — Еще увидимся, Карисса. — Я вижу, как Эндрю бросает последний взгляд на ее сиськи, прежде чем последовать за мной в коридор.
— Что случилось? — спрашивает он. — Как поживаешь?
— Все хорошо. Хорошо. А ты? — Я не знаю, как мне встать, и вдруг чувствую себя смешной в своем наряде. Мне хочется выглядеть непринужденно, что практически невозможно в этом платье. Меня покачивает на высоких каблуках из-за того, что я нервничаю и слишком много выпила.
— Прекрасно, — говорит он. — Рад слышать, что ты чувствуешь себя лучше. Там, в метро, ты выглядела неважно.
— Да. — Я уже не в состоянии вести светские беседы. Мне необходимо высказать то, что у меня на душе.
— Послушай, Эндрю, да.
— Что?
— «Да», я хочу сказать «да». — Я смотрю на него снизу вверх и вижу, что он понятия не имеет, о чем я. Похоже, он думает, что я пьянее, чем кажусь. Так оно, впрочем, и есть.
— Да? Что «да»? — Он внимательно смотрит на меня, но улыбается. Он находит меня забавной, когда я пьяная. Я немедленно заставляю себя говорить. Ты можешь это сделать.