Ненавидь меня
Шрифт:
Мама была мертва, и это разбило вдребезги то, что еще оставалось от моего сердца и души, но я не хотел быть очередной жертвой.
Я хотел жить. Выжить.
Я хотел быть свободным.
Но единственным способом добиться этого — было позволить ему думать, что он победил.
Делать то, что он хотел… пока бы не пришло время убраться навсегда.
Нанести удар, когда бы он меньше всего этого ожидал.
Я закашлялся, когда
— Полиция решит, что ты ее убил, — заявил он.
Я покачал головой, не понимая: — Почему?
— Потому что именно это я им и скажу.
Новая волна страха захлестнула меня. Судьба, которую он уготовил мне, была хуже смерти.
Потому что, с убийством за плечами я никогда бы не смог стать свободным.
Он ухмыльнулся, когда до меня дошло.
Внутри все сжалось, когда он наклонился так близко, что я почувствовал его дыхание, насыщенное кофе.
— Ты боишься, сынок?
Закрыл глаза. Мне было неприятно, что все зависело от него, и у меня не было выхода.
Я знал, что он хочет услышать… и сказал ему: — Да… сэр.
Он схватил меня за подбородок.
— Так и должно быть.
Проглотив остатки гордости, я выдавил: — Пожалуйста.
Он приподнял бровь: — Пожалуйста, что?
Горячая слеза скатилась по моей щеке, когда волна отвращения заполнила пустоту в груди, и я произнес те же слова, о которых безмолвно молил Бога каждую ночь перед тем, как закрыть глаза.
— Пожалуйста, помоги мне.
Потому что Бог, очевидно, не слушал… но, возможно, дьявол послушал бы.
Говорят, если он сочтет тебя достойным, то заключит сделку.
Свободной рукой он потер подбородок, не пытаясь скрыть своего восторга.
— Полагаю, я мог бы сказать им, что в дом проник злоумышленник, но во время нападения на нем была лыжная маска, так что ты не смог его разглядеть, — хватка на моем подбородке усилилась. — Я мог бы защитить тебя, но у каждого поступка есть последствия, сынок.
Я кивнул: — Знаю.
Уголок его губ скривился: — Поскольку известие о смерти матери так сильно расстроило тебя, ты проведешь некоторое время в психушке, — заявил, как будто с самого начала знал, что именно так и поступит. — Но не волнуйся. Я буду навещать тебя каждые выходные и следить, чтобы ты был хорошим мальчиком, — его холодные темные глаза впились в меня. — Потому что как только ты переступишь черту дозволенного… врачи придут к выводу, что ты убил свою мать, и ты останешься в этих четырех стенах до конца своих дней. Ты понимаешь?
Я снова кивнул: — Да, сэр.
— Очень хорошо, — он потянулся во внутренний карман пиджака и достал нож. — Если хочешь, чтобы я пришел тебе на помощь, и чтобы мы стали
Излишне говорить, что я был озадачен, поскольку уже согласился на его условия.
— Как?
Он вложил нож в мою руку, и мне потребовалось все мужество, чтобы не пырнуть его им.
Но он был сильнее и знал, как отразить нападение.
И даже если бы мне удалось убить его, я был достаточно умен, чтобы понять, что, когда его друзья из ФБР войдут в дом и увидят двух мертвых родителей, они сделают свои собственные выводы.
К тому же, мне некуда было идти.
Негде спрятаться.
Как он и хотел.
От его следующих слов по позвоночнику пробежал холодок.
— Вырежи ее сердце.
Как бы сильно ни хотел, я не мог отказаться. Это был мой единственный выход, и я должен был им воспользоваться.
Схватил нож и повернулся к трупу матери, заставляя себя отстраниться и оцепенеть. Я убеждал себя, что я врач, проводящий вскрытие, когда нож разрезал ее плоть, сухожилия и мышцы.
Что это была не моя мать… а незнакомка, которую я никогда не встречал прежде.
Что я делал это не потому, что был злобным монстром как мой отец…
Я делал это, чтобы выжить.
Он заставил меня вырезать ее сердце в знак доброй воли, чтобы доказать, что я перешел на темную сторону, чтобы меня не постигла та же участь.
Когда поднял орган, впервые за все время на его лице отразилась гордость. А потом его черты потемнели: — Теперь засунь это ей в рот.
Меня затошнило, пока я держал ее за подбородок и делал то, что он просил.
Я был уверен, что больше не выдержу, но он еще не закончил.
— Отрежь ей палец.
На меня накатила волна головокружения, и нож несколько раз соскользнул, прежде чем я, наконец, отрезал ее указательный палец и вложил в его руку в перчатке.
— Очень хорошо, — улыбка исказила губы отца, когда он забрал нож и засунул его вместе с пальцем в пакет на молнии. — Я еще сделаю из тебя мужчину, мальчик, — он указал на ее тело. — Теперь положи голову ей на живот и рыдай. Я хочу, чтобы полиция обнаружила тебя именно в таком виде.
Я сделал все, как он велел, безмолвно молясь, чтобы мама простила меня за мои грехи.
Чтобы она поняла.
Я отшатнулся, когда он полез в карман моих джинсов и вытащил желтую ленточку.
— Это мамина, — солгал, чертовски надеясь, что он мне поверит.
Потому что, если бы он узнал правду, это стало бы еще одной вещью, которую он мог бы использовать против меня.
Еще одним наказанием, которое он заставил бы меня вынести.
Еще одной вещью, которую он мог бы у меня отнять.