Ненавидь меня

Джейд Эшли

— Самая горячая штучка, которую я когда-либо видел, красавица, — выкрикивает какой-то мудак.

Затем Аспен ложится на пол, покачивая бедрами. Ее тело извивается, она как чертова змея. Подол кардигана приподнимается, демонстрируя плоский живот, а изящные пальцы скользят вниз, прежде чем нырнуть за пояс джинсов.

Господи, блядь, Иисусе.

Я ожидал какой-нибудь бессмысленной тряски задницей и нескольких неуклюжих вращений вокруг шеста.

Но только не этого.

Однако

дерьмо, которое она делает, работает, потому что мужчины швыряют деньги на сцену.

Мой член встает, когда она расстегивает молнию на джинсах и спускает их вниз по бедрам, обнажая белые стринги.

От этого движения мои пальцы крепче сжимают бокал, и мне хочется убить какого-нибудь ублюдка, когда она начинает расстегивать кардиган, и тот распахивается, обнажая белый хлопковый лифчик.

Затем она встает, вытягиваясь на шесте, прежде чем зажать его между своих упругих сисек.

— Трахни меня, — говорит парень передо мной. — Она такая горячая штучка.

Я никогда не был ревнивцем, но мысль о том, что другие мужчины наблюдают за ее движениями, заставляет мою кровь кипеть.

Джинджер принадлежит им…

Аспен моя.

Она делает один неторопливый оборот вокруг шеста, параллельно снимая кардиган с плеч.

Закрыв глаза и взявшись за шест, запрокидывает голову назад. Я сижу как загипнотизированный, когда свободной рукой она нащупывает застежку лифчика и расстегивает его, а затем разворачивается и роняет его на пол.

Она поднимает руки над головой, покачивая упругой попкой, и снова поворачивается к нам лицом, демонстрируя всем свои идеальные сиськи.

Стекло трескается под моими пальцами, жидкость стекает по руке на стол, но мне плевать.

Она медленно — обдуманно — обходит вокруг шеста, когда песня затихает и заканчивается.

Аспен выходит из транса и, словно осознав, что только что показала этим мудакам ту часть себя, которую они не заслуживали видеть, быстро подбирает одежду и прижимает ее к груди, а затем сметает все деньги в сумку.

К тому моменту, как она убегает со сцены, я уже встаю со стула.

Святое дерьмо.

Адреналин бурлит в моих венах, когда я возвращаюсь в гримерку.

Не могу поверить, что только что сделала это. Однако если и была ночь, когда можно было проявить смелость, то именно сегодняшняя, потому что здесь полно народу.

— Черт возьми, девочка, — говорит Хизер, когда я открываю дверь гримерки, — после такого представления в зале не осталось ни одного сухого места.

Положив сумку с деньгами на стойку, надеваю

лифчик.

— Что ж, надеюсь, это окупилось…

— Ты не можешь туда войти, — кричит охранник Бубба, прежде чем дверь гримерки распахивается.

У меня перехватывает дыхание, когда Нокс врывается внутрь, выглядя невменяемым психопатом, когда его взгляд останавливается на мне.

— Какого черта ты…

Не успеваю закончить фразу, потому что он подхватывает меня и перекидывает через плечо, как какой-то обезумевший пещерный человек.

— Ты с ума сошел? — бью Нокса по спине, когда тот поворачивается, чтобы выйти из комнаты.

— Ты его знаешь? — окликает Хизер, когда он проносит меня мимо стойки, и я тянусь за своим кардиганом.

— Может, мне позвонить в полицию? — спрашивает Бубба, обходя Нокса, когда тот выходит из комнаты.

Нет, ты, блядь, должен, остановить его. С другой стороны, я видела, как Нокс дерется… для бедняги Буббы это добром не кончится.

— Он мой сводный брат, — отвечаю я, потому что в клубе действует строгое правило, запрещающее присутствие парней.

Не то чтобы Нокс был моим парнем.

Он для меня никто. Он совершенно ясно дал это понять прошлой ночью.

— Опусти меня, — требую я, но этот мудак игнорирует меня и плетется дальше по коридору.

По крайней мере, он направляется к запасному выходу, а не идет через весь клуб.

Пытаюсь вырваться из его объятий, но он только усиливает хватку.

— Господи. Ты что, глухой? Поставь меня на…

— Нет, — рычит Нокс. — Ты закончила.

Он не может быть серьезным.

— Моя смена заканчивается только через два часа. Мне нужно вернуться в клуб.

Он распахивает дверь, ведущую на заднюю площадку.

— Ты здесь больше не работаешь. Ты, блядь, закончила.

Клянусь, мне, должно быть, послышалось, потому что все это не имеет никакого смысла.

— Ты шутишь, да?

Вздрагиваю, когда чувствую, шлепок по обнаженной заднице.

Святые угодники. Он только что отшлепал меня как ребенка?

— Тебе кажется, что я шучу? Или нужно ударить еще раз?

Не могу удержаться от смеха, потому что он ведет себя как сумасшедший и говорит так же.

Мой смех только заставляет его шлепнуть по другой ягодице.

Я бью его по бедру.

— Перестань меня шлепать, мудак, — щипаю его для пущей убедительности. — И опусти меня на землю. Сейчас же.

К моему удивлению, он подчиняется и ставит меня перед своим джипом.

Быстро надеваю единственную вещь, которую успела схватить, и застегиваю ее.

— В чем, черт возьми, твоя проблема?