Немолодожены
Шрифт:
Я потянулась к телефону, где хранилась запись моей речи, и пыталась скрыть угрюмую интонацию в голосе, когда, находясь слишком близко к микрофону, проговорила: «Заткнись, Итан».
– Для начала речи хорошая мысль, Олив, – сказал он. Потом, все еще смеясь, Итан наклонился и откусил кусочек цыпленка. Когда же я в полной мере встала к микрофону и посмотрела на гостей, по банкетному залу прокатились приглушенные аплодисменты.
– Всех приветствую, – начала я, и зал вздрогнул, когда излишне чувствительный микрофон пронзительно завизжал. Отодвинув
Все разразились аплодисментами, а Дэйн с Ами соединились в сладком поцелуе. Еще раньше я смотрела, как они танцевали под любимую песню Ами – «Слава любви» – в исполнении Питера Сетеры. Больших трудов стоило игнорировать попытки Диего поймать мой взгляд и невербально посочувствовать «ужасному» музыкальному вкусу Ами. Я же была просто поражена совершенством открывшейся передо мной сцены. Моя сестра-близняшка в красивом свадебном платье, ее волосы, мягкие и развевающиеся, движение танца и сладкая, счастливая улыбка.
Слезы покалывали мои глаза, когда я нажала на приложение «Заметки» и открыла до конца свою речь.
– Для тех из вас, кто не знает меня, позвольте заверить вас, что все в порядке. Вы не настолько пьяны, просто я сестра-близнец невесты. Меня зовут Олива, нет, не Оливия, – тут я многозначительно посмотрела на Итана. – Любимая сестра, любимый зять. Когда Ами встретила Дэйна…
Тут я замолчала, поскольку на моем экране появилось сообщение от Натальи, скрывшее мою речь:
К твоему сведению, твои сиськи выглядят потрясающе.
Из зала она показала мне большой палец, и я быстро скрыла ее сообщение.
– …она говорила о нем так, как я никогда…
Какого размера лифчик ты носишь?
Это тоже от Натальи.
Я сбросила его пальцем и попыталась быстро найти на экране нужную строчку. Спросите меня, кто писал мне речь, которая явно будет читаться с телефона. Да моя семья, вот кто.
Я прочистила горло.
– Она говорила о нем так, как я никогда раньше не слышала. Что-то было в ее голосе…
Ты не знаешь, кузина Дэйна не замужем? Или может быть…
Это уже от Диего. Я предупреждающе посмотрела на него и агрессивно провела пальцем по экрану.
– …что-то в ее голосе говорило мне, что она знала, что на этот раз все будет по-другому. Она и чувствовала себя по-другому. И я…
Перестань корчить рожи. А то похоже, что у тебя запор.
Это уже от моей мамы. От кого же еще?
Я смахнула и это сообщение и продолжила. Рядом со мной Итан самодовольно сцепил руки за головой, и я почувствовала его довольную улыбку, даже не глядя на него. И продолжала уже просто потому, что не могла позволить ему выиграть этот раунд. Но едва я произнелся еще пару слов, моя речь была прервана болезненным стоном.
Внимание всего зала постепенно переключилось на Дэйна, который съежился, схватившись за живот. Ами успела успокаивающе
Глава 3
Внезапное расстройство Дэйна не могло быть вызвано злоупотреблением алкоголя, потому что тут же одна из дочерей подружек невесты в свои семь лет отомстила за Ами, показав свой завтрак Дэйну. Вскоре маленькая Каталина распрощалась также и со своим ужином. От них по банкетному залу болезнь начала активно распространяться, как лесной пожар.
Итан озадаченно поднялся и пошел к выходу, задержавшись у самой двери. Я последовала его примеру, полагая, что за хаосом лучше всего наблюдать со стороны. Если бы это происходило в кино, все выглядело бы комично, но пошло. А здесь перед нами это происходило с людьми, которых мы знали и с которыми только что чокались, обнимались и, может быть, даже целовались. Это ужасно!
Волна тошноты пробежала от семилетней Каталины к администратору больницы, где работала Ами, к его жене, к Джулс, Ками и другим в конце стола номер сорок восемь, затем невидимая зараза коснулась мамы и бабушки Дэйна, цветочницы, папы Дэйна и моего кузена Диего.
После этого я была уже не в силах отследить заразу, которая катилась как снежный ком. По залу разнесся грохот фарфора – это один из гостей задел незадачливого официанта. Несколько человек пытались спастись бегством – хватаясь за животы, они стояли у двери и громко требовали, чтобы освободили туалет. Что бы это ни было, оно, похоже, хотело выйти из тела зараженного любым доступным путем. Я не знала, что мне делать, плакать или смеяться. Даже те, кого еще не тошнило, и кто не бежал в туалет, выглядели бледно-зелеными.
– Ну не настолько уж плоха была твоя речь, – уколол Итан. И если бы я не боялась, что его начнет тошнить в любую секунду, то просто выпихнула бы его из нашего укрытия.
Этот звук рвоты вокруг нас сжимал наше и без того малое тихое пространство, и мы медленно повернулись друг к другу, широко раскрыв глаза. Он внимательно изучал мое лицо, и я внимательно рассматривала его. Итан был нормального цвета, ни капельки не зеленый.
– Тебя не тошнит? – тихо спросил он меня.
– Нет. Даже при виде этого не тошнит. А тебя?
– Что это, острая диарея?
Я продолжала пристально смотреть на него:
– Ты один уцелел? Честно говоря, это загадка.
Расслабившись, Итан опять расплылся в самой дерзкой ухмылке, которую я когда-либо видела.
– Значит, я был прав насчет спецстолов и бактерий? – спросил он.
– Это происходит слишком быстро для обычного пищевого отравления.
– Необязательно, – ответил он, показывая на пустые подносы со льдом, где раньше были закуски с креветками, моллюсками, скумбрией, морским окунем и другими более причудливыми разновидностями рыбы.