Шрифт:
Магсуд Ибрагимбеков
НЕМНОГО ВЕСЕННЕГО ПРАЗДНИКА
Это была прекрасная курица. Налитая янтарным жиром, с нежной мраморной кожей, она выделялась на прилавке среди своих разделанных и ощипанных товарок, как гроздь настояще-го шаны (сорт винограда - ред.), случайно попавшая в ящик с второсортным виногра-дом. Он ее заприметил сразу, но, разумеется, ничем не выдал своего намерения купить ее. Стоя перед прилавком, он с равно-душным и даже брезгливым выражением лица повертел в руках и осмотрел несколько ничем не примечательных бледных стан-дартных кур. Продавец, молодой коренастый крестьянский
– А вот эта сколько стоит?
– стараясь изо всех сил, чтобы в голосе прозвучали скука и безразличие, спросил он и, не гля-дя, кивнул по направлению прекрасной курицы.
Продавец взял курицу в руки и внимательно оглядел ее. Он достал из чрева тщательно вычищенные внутренности, разло-жил на ладони сердце, выпотрошенный желудок, печень, потом вложил все это обратно и протяжно вздохнул. Мамедали-муаллим понял, что нарвался на гроссмейстера.
– В первый раз курицу увидел? Я спрашиваю, сколько она стоит, а ты молчишь...
– Не обижайся, отец, - сказал продавец, - как раз когда ты подошел, я стоял и думал, зачем я продаю эту курицу... Вместо того чтобы сделать из нее чихиртму и съесть у себя дома со своей семьей, я ее продаю. Мне же это невыгодно, потом са-мому придется переплатить, чтобы купить такую... Посмотри, сколько жиру, - обойди весь базар, нигде больше такой не най-дешь.
– Ты скажешь, сколько она стоит? Продавец подумал и назвал цену.
– Только из уважения к тебе продаю так дешево, - доба-вил он.
– Ты, наверное, думаешь, что это индюк,- Мамедали-муаллим достал деньги. Глядя в глаза продавца, в которых ров-ным светом мерцала вера в правоту своего дела, любой здравомыслящий человек сразу бы понял, что выторговать рубль на такси не удастся и домой придется добираться троллейбусом.
– Это изумительная курица, - сказал продавец, заворачивая ее в газету.
– Я в жизни таких кур не видел.
– Мало же ты еще повидал в жизни, - с сожалением за-метил Мамедали-муаллим, отходя от прилавка. Разговаривать после того, как курица была куплена, в общем, и не следовало бы, и сказал он это больше для того, чтобы последнее слово все-таки осталось за ним.
Он подошел к рядам с сухофруктами и пряностями и купил килограмм чернослива. Здесь можно было бы запросто выторго-вать копеек пятнадцать-двадцать, но к прилавку одновремен-но с Мамедали-муаллимом подошла соседка по улице, с которой он не был знаком, но раскланивался, и по этой причине пришлось отойти, оставив продавцу пять копеек причитающейся сдачи. Ждать при соседке, пока тот выудит из бездонных карманов пятак, Мамедали-муаллим почел для себя неприличным.
Он подошел к дому изрядно уставшим. Переполненная ко-шелка сильно натрудила руку, давала о себе знать и одышка, а впереди его ожидали четыре этажа лестницы. Мамедали-муаллим никогда не позволял себе передохнуть на улице, как какой-нибудь немощный старик, он считал, что настоящий мужчина не должен поддаваться физическим слабостям. Он и на лестнице никогда не останавливался. Конечно, он мог остановиться в том случае, если встретил какого-нибудь знакомого или приятеля; это впол-не нормально, если человек, встретив знакомого, заговорит с ним, предварительно отдышавшись, вот как сейчас, например.
– Здравствуйте, -
– Здрав-ствуйте, Мамедали-муаллим, я вот только сейчас говорил о вас, соседям вашим говорил, что вот Мамедали-муаллим, такой уважаемый человек, а ни разу еще не просрочил срок квартплаты... Говорю, с него пример берите. Удивительные люди ваши соседи, ведь чего проще - раз в месяц уплатить квартплату! Вы домой идете? Отнести вам сумку?
– Спасибо, не надо, - сухо ответил Мамедали-муаллим.
– Слушай, а когда ты устроишь на крыше парник? Сколько раз говорить тебе можно? Ведь это так просто: проводишь на кры-шу трубы парового отопления, ставишь три батареи и стеклян-ную крышу, копейки стоит все это, а выгоды какие, ты можешь понять? Шпинат будем выращивать, помидоры, цветы... Сплош-ное удовольствие. Всему дому выгода. А ты на весь город про-славишься, первый управдом будешь в СССР, кто на крыше дома парник построил, в газеты попадешь. Плохо тебе?
– В смете же нет этого, - объяснил управдом.
– Как же я построю, когда на это деньги не отпущены. Вот клянусь здо-ровьем, в смете насчет парника ни слова нет...
– Зря ты упрямишься, - сказал Мамедали-муаллям.
– Хороший парник на крыше получился бы. Желание было бы. По-моему, ты бюрократ все-таки. Ну ладно, в следующий раз подробно поговорим об этом. До свидания!
– Да мне не жалко!
– с отчаянием выкрикнул ему вслед управдом.
– Разве я не понимаю. Возможностей нет. Клянусь здоровьем детей, никаких возможностей!
– Ладно!
– Мамедали-муаллим стал подниматься по лест-нице.
Разговор с управдомом его, как всегда, развеселил, даже усталость прошла. Этот парень совершенно не понимал юмора и каждый раз всерьез переживал шутку Мамедали-муаллима насчет строительства на крыше дома оранжереи.
Дверь ему открыла радостно оживленная жена - Ляфруз-ханум.
– Вахид встретился в Гаване с Мирза Гуламом, - выпали-ла она. Представляешь?!
– Вот это да!
– сказал ошарашенный Мамедали-муаллим.
– Вахид пишет, что он шел по улице и вдруг видит - идет ему навстречу Мирза Гулам, он своим глазам не поверил... Встретились, разговорились...
– Погоди, погоди, - остановил ее Мамедали-муаллим.
– Я сам почитаю письмо, не рассказывай.
К чтению писем от сына Вахида, который вот уже четыре года вместе с женой, тоже инженером-нефтяником, работал на Кубе, Мамедали-муаллим относился очень серьезно и читал эти письма, только полностью освободившись от всех дел.
– Ты мне скажи, как Мирза Гулам там оказался? Только этого не хватало Мирза Гулам и Гавана. В Баку раз в месяц приезжал, и то если попутная машина попадалась, ты же знаешь, какой он скупой... Бедная Гавана.
– Ничего особенного, - догадался Мамедали-муаллим.
– Он работал на заводе кондиционеров, вот, наверное, и поехал по этим делам. В Гаване, сама знаешь, жара какая, еще посильнее, чем в Баку бывает... А этот Мирза Гулам хоть и скупой, но толковый... Повезло. Хорошее место Гавана... А еще есть Гоно-лулу или Сингапур, - вздохнул Мамедали-муаллим.
– Я уж точно знаю, что никогда в жизни туда не попаду, а Мирза Гулам поехал и не понял даже, как ему повезло... А ты, Ляфруз, хотела бы в Сингапур?