НеМир
Шрифт:
Мой деверь поднимает шутливый тост:
— За нашу Приму и Министра Образования в одном лице!
Я отвечаю ему в тон:
— Спасибо за оказанное доверие и за то, что на этот раз не обозвал меня Серым Кардиналом.
Плюхаюсь рядом с Виленом на диван, и, откинувшись на спинку, устало прикрываю глаза…
Я что, умудрилась задремать? Если и так, то буквально на пять
Я сонно прищуриваюсь и встречаюсь взглядом с Рэдом. Он коротко мне улыбается:
— Я сейчас, — и выходит вслед за братом.
Может, Вилену действительно нехорошо, и Рэд пошел ему помочь?
Вслед за этими мыслями, мне показалось, что в соседней комнате упало что-то из мебели… Нет, мне не показалось… Да что там происходит?…
— Вилен, сиди и не дергайся. Рэд, пожалуйста, оставь нас.
Это я повторяю уже не в первый раз с тех пор, как, войдя в комнату, увидела избивающего Вилена Рэда. Мне не хочется думать о том, чем бы все могло закончиться, не вмешайся я вовремя…
— Я никуда не уйду.
В который раз отвечает Рэд.
— Тогда уйдем мы, ясно?
Все, он меня достал… Точнее, меня достало его неумение, как подобает взрослому человеку, управлять своими эмоциями…
Мой муж изменился в лице, и я сразу почувствовала в горле комок из-за жалости к нему… усилием воли заставила взять себя в руки: Бэмби, с Рэдом расставишь точки над i после, сейчас же главное — разрулить ситуацию с Виленом.
Рэд говорит:
— Хорошо, я буду у нас.
Чего это, его «у нас» звучит так неуверенно? С чего вдруг?Бэмби… после, сначала — Вилен.
Я закончила делать последний шов возле надбровной дуги Вилена. Нос ему я тоже вправила неплохо. Аккуратно обхватываю его лицо руками, и вожу большими пальцами по его гематомам (я не удивляюсь скорости заживления ран на Вилене, потому что уже знаю, что им с Рэдом сделали операцию по генетической корректировке регенерации):
— Вил, ты уверен, что обошлось без сотрясения? Он же лупил тебя как боксерскую грушу…
Мой деверь кивает и благодарит:
— Бэмби, спасибо, со мной все будет в порядке и… иди к Рэду — ты нужна ему.
— Дорогой мой человек, а позволь мне спросить тебя вот о чем… С какой стати ты позволяешь своему брату распускать руки, а? Только не говори мне, что Рэд — сильнее тебя. Никогда не поверю, потому что не раз наблюдала за вами во время ваших тренировок в спортзале — вы с ним в единоборствах смотритесь практически на равных.
Вилен снимает мои руки со своего лица, целует мне пальчики, и говорит:
— Это неважно.
— Нет, важно.
Он выпускает мои руки:
— Бэмби, я очень виноват перед братом… Я так виноват… И поэтому не могу дать ему сдачи…
— Вил, что-то мне не очень…
Он проговаривает, глотая слова:
— Это я заставил его сделать ту операцию, это мой эгоизм взял верх над здравым смыслом, это моя жадность и тщеславие сделали из моего брата бездушное… бесчувственное… нечто. Его же и человеком-то можно было назвать с большой натяжкой… до того, как ты появилась в его жизни… Бэмби, я — последний подонок, понимаешь?… Мы с братом очень тяжело переживали гибель родителей, но Рэд особенно. Он так сильно тосковал по ним… Он каждый день рассматривал их фотографии, заставлял меня говорить с ним о маме с папой… Тогда,я использовал непростительный прием, чтобы уговорить его пойти на эту операцию… Бэмби, я сказал, что после нее, он не будет скучать по родителям… И Рэд сразу согласился…
Вилен жестоко страдает, вспоминая об этом своем поступке, и мне отчаянно хочется утешить его:
— Вил, что сделано, то сделано. Не надо, не смей пожизненно казнить себя за это. Мы все допускаем ужасные ошибки, но от нас и только от нас зависит то, как мы их исправляем и как учимся жить с их последствиями. Твоя жизнь принадлежит тебе, а жизнь Рэда принадлежит ему и только ему. Нельзя жить с чужим бременем, и ты должен прекратить жертвовать собой ради брата из-за своих прошлых ошибок. Чувство вины хорошо лишь для того, чтобы впредь не совершать не благие поступки, а не для того, чтобы держать его у себя перед носом, подобно морковке перед осликом, и тупо следовать за ним.
Вил опускает голову и качает ей из стороны в сторону:
— Бэмби, спасибо…
— Это уже второй раз за сегодня… Обычно ты не так щедр на проявление благодарности — может, все-таки, последствия от удара сильнее, чем тебе кажутся?…
Мой деверь улыбается:
— Спасибо.
— Нет, у тебя точно сотрясение…
— Бэмби…
Я его перебиваю:
— Вил, еще одно «спасибо», и я, как твой лечащий врач, пропишу тебе сутки постельного режима.
Он смотрит мне в глаза, берет меня за руку и говорит:
— Бэмби, я тебя люблю.
Фух, я аж вздохнула от облегчения. Ну наконец-то… Если бы Вилен, не сказал это сам, то мне пришлось бы взять инициативу в свои руки, и затронуть эту тему в ближайшее время. А мне очень не хотелось говорить что-то на подобии: Э-э, Вил, мне кажется, что ты в меня влюбился и… э-э, Вил, нам надо поговорить об этом. Б-р-р-р, нет, так бы я поставила и его, и себя в неловкое положение. Ну, Бэмби, вперед:
— Вилен, хорошо, что ты сказал мне это… Стало лучше и легче, когда ты знаешь, что я знаю?
Он тепло улыбается:
— Да, именно так.
Конечно, так. Моему деверю теперь не придется гадать что было бы если бы… Не знаю, как для него, но для моего склада характера, довольно мучительно находиться в состоянии неопределенности. Да любой бы на его месте, влюбившись в жену родного, и по крови, и по эмоциональной близости, брата изводил бы себя вопросами: сказать-не-сказать? как себя вести? а есть ли у меня шанс? а тварь ли я дрожащая или право имею? И т. д. и т. п. Теперь же самое страшное — непосредственно признание— позади, теперь уже от него ничего не зависит, теперь уже все в моих руках.