Немертвые самураи

Ву Баптист Пинсон

— Я в порядке, — ответил синоби. — Иди, помоги остальным, я скоро приду. Ты молодец, девочка.

— Поторопись, — сказала она, оставляя старого синоби наедине с его испытаниями.

Котаро поднял на своего убийцу умирающий взгляд, в котором промелькнула тысяча сожалений. Краска на его лице скрывала, насколько далеко он уже зашел, но Киба предпочитал быть уверенным. Присев на корточки, он вонзил острие своего серпа в сердце Демона Ветра и оставил там свое оружие. Котаро больше не чувствовал боли.

Киба подставил ладонь под одну из отрубленных рук и получил кровь, как паломники

получают благословенную воду в храме. Он провел рукой по лицу, оставив четыре красных отпечатка, и почувствовал, что цель его жизни наконец-то достигнута. Это стоило ему сорока лет жизни и одного глаза, но в конце концов проклятие Нобунаги Оды было смыто кровью демона.

Старик вздохнул с облегчением. Котаро все еще был жив и проживет еще немного, по крайней мере, до тех пор, пока Киба не вытащит серп из его груди.

— Синоби, — сказал Киба, глядя демону в глаза, — не болтают лишнего перед тем, как убивают свои цели. Мы делаем это только после. Пусть это будет тебе уроком. — С этими словами он надавил на серп, заставив свою жертву застонать от боли. — И синоби не носят огнеопасную одежду.

С этими словами он надавил на серп, и из прогнившего сердца Котаро хлынула кровь. Его голова склонилась набок, и Демон Ветра испустил последний вздох.

Киба почувствовал, как мир вокруг него закружился. Он прислонился к стене рядом с ушедшим лидером Фума и сел. В глазах у него потемнело, а в голове помутилось. Если бы не боль от разбитого глаза, он бы уже потерял сознание, но теперь это был только вопрос времени.

После смерти Котаро вонял еще хуже и выглядел еще уродливее, но Киба вынужден был признать, что он был грозным противником. В последние мгновения своего пребывания в сознании Киба обхватил руками голову демона по бокам, как это сделал бы любовник, и повернул его шею в обратную сторону.

Никогда нельзя быть слишком осторожным, сказал он себе.

Затем, как только его глаза закрылись, Киба услышал бой барабана и усмехнулся.

ГЛАВА 19. РОНИН

— Помни, — сказал Ронин, когда они поднимались по последнему лестничному пролету, — что бы мы там ни нашли, мы можем быть уверены в одном. Дзенбо встанет у нас на пути.

— Это ненадолго, — уверенно ответил мальчик.

— Мы будем сражаться с ним вместе, — сказал Ронин. Он хотел предостеречь мальчика от монаха. В нем было что-то крайне опасное. Его навыки не имели себе равных, возможно, даже у Мусаси, но, более того, его уникальные способности делали монаха непредсказуемым. Ронин никогда не сражался с таким человеком, как Дзенбо, в то время как монах победил многих подобных ему. Но времени было мало, и они достигли вершины пирамиды.

Дзенбо был там, он стоял боком рядом со своим господином, за круглым мраморным столом с серебряными прожилками. Алтарь, казалось, сиял в приглушенном свете Онидзимы, за исключением темно-красной крови, струившейся

из четырех отрубленных голов. Хидэтада как раз ставил последнюю на равном расстоянии от остальных, когда двое мечников обнаружили их. Сегун выглядел как ребенок, которого застукали за кражей конфет в родительском шкафу, и он отпустил волосы священника, а затем опустил красные руки на бедра. Свежая кровь из четвертой головы стекала по резным линиям стола и смешивалась с кровью его коллег в центре, заполняя сложный лабиринт, выгравированный на камне. Хотя Ронин смог разглядеть его лишь мельком, он узнал талисман в центре лабиринта, отверстия в котором исчезали по мере поступления сока жизни.

Хидэтада ударил в барабан, висевший у него на бедре, и привлек внимание одинокого воина. Как и было задумано.

— Вас осталось двое, — сказал сёгун, кивая. — Впечатляет.

— Трое, — сказал Дзенбо как раз в тот момент, когда Цуки поднялась по лестнице.

Она кивнула Ронину, давая ему понять, что Киба одержал верх. Держа в руках тетиву лука, девушка приготовила последнюю стрелу.

— Они знали, что с ними произойдет? — прорычал Ронин, кивая на четыре головы.

— Знали ли они? — усмехнулся Хидэтада. — Конечно, знали. Они рассказали мне о ритуале. Они сказали, что сожалеют только о том, что не смогут вернуться. Ты можешь в это поверить?

— Нет, я не могу, — ответил Ронин.

— Ронин, Ронин, Ронин, — продолжал Хидэтада, небрежно положив барабан вверх дном на алтарь и облокотившись на него. — Мое предложение остается в силе, знаешь ли.

— Мы ссым на твое предложение, — выплюнул Микиносукэ.

— Такой сквернословящий в столь юном возрасте, — ответил Хидэтада, на его лице появилось преувеличенно обиженное выражение. — Ты так разговариваешь со своим учителем? Или, я бы сказал, разговаривал.

— Микиносукэ, не смотри, — сказал Ронин, но было уже поздно. Мальчик оглянулся через плечо, как и Ронин несколькими секундами ранее, и увидел, что мост наводнен мертвецами.

— Ты ублюдок, — выплюнул мальчик срывающимся голосом, и слезы навернулись на его юные глаза, полные ярости.

— Я сказал вам не двигаться, — ответил Хидэтада, снова начиная злиться. — И я прошу вас еще раз. Держитесь подальше от меня, или вас раздавят.

— Цуки, — прошептал Ронин, — когда у тебя будет возможность сделать точный выстрел, стреляй.

Лучница кивнула, но монах тоже это услышал. Дзенбо обошел стол и встал между ними троими и сёгуном.

— Ты уверен в этом? — спросил Ронин слепого монаха.

— Тот, кто съел яд, может с таким же успехом проглотить и тарелку, — ответил Дзенбо. Его левая нога сильно стукнула в пол и ударила по тупому концу копья, заставив то крутануться в его руку, чтобы он мог принять боевую стойку.

— Да будет так, — ответил одинокий воин. — Микиносукэ?

— Я с тобой, Ронин.

Ронин сначала шагнул вперед, побежал и затем прыгнул в пределы досягаемости монаха. Если бы он миновал наконечник копья в виде полумесяца, Дзенбо был бы беззащитен, поэтому Ронин сосредоточил все свои силы на следующем шаге и оттолкнулся лодыжками, чтобы преодолеть дистанцию до того, как монах успеет среагировать.