Немецкий мальчик
Шрифт:
36
На вокзал Штефан бежал бегом, напрямик через поля, а в поезде сразу открыл окно настежь, и ветер хлестал в лицо. Скрючившись на сиденье в углу, он глотал студеный воздух и вслушивался в мерный стук колес. Пульс поезда эхом отдавался в пустой груди Штефана: его собственное сердце биться и болеть давно перестало. Он снова уезжал навсегда, и этот отъезд был легче прошлого.
Поезд нырнул в туннель, и Штефан увидел в окне свое отражение с черными провалами глаз. Лицо совершенно закрытое, непроницаемое.
Как понимать слова этой Рейчел Сондерс? Откуда
Как разыскать в Лондоне человека, о котором известно лишь то, что он художник и еврей? Но Штефан найдет Майкла Росса и узнает правду о гибели матери. Ну а потом можно вернуться домой, к Герде.
Штефан устроился на сиденье удобнее и положил ружье на колени. За окном мелькали пестрые коровы, крытые соломой амбары, серебряная полоса реки и розовые кирпичные коттеджи. Война сюда не добралась, потому англичане и играют в сумасшедший гольф. Когда-нибудь Штефан обязательно привезет сюда Герду, чтобы она обо всем забыла.
Штефан убрал ружье под сиденье и нащупал в кармане куртки медальон. Однажды Герда поднимет волосы, как сегодня поднимала Кристина, а он наденет ей медальон и завяжет ленты, счастливый, что наконец сделал настоящий подарок, ведь у Герды почти ничего нет. Штефан надел медальон себе, чтобы греть серебряное сердечко до самой Германии.
Когда они попрощались, Кристина просила не смотреть, но Штефан все равно украдкой обернулся. Она не стала обуваться и побежала в дом в одних носочках. Под свитером и слишком короткой вельветовой курткой мелькали белые хлопковые трусики. Ноги у Кристины длинные, гладкие, как у фарфоровых пастушек в доме на Мюллерштрассе. Кристина о жизни почти ничего не знает, поэтому кожа у нее чистая. Герда знает больше, чем способна вынести, поэтому вечно в синяках и царапинах.
Кто-то коснулся его плеча, и Штефан разлепил веки. Рядом стоял мужчина в форме. «Вашбилетпожалста!» — сказал он, но Штефан понял не сразу, словно, пока спал, забыл весь английский. Кондуктор прокомпостировал билет и ушел.
Небо стало розовато-лиловым, холмы отбрасывали длинные синие тени. Пока Штефан спал, ветер бил ему в лицо. Штефан замерз. Он закрыл окно, вытянул онемевшие ноги и вытащил из кармана сигарету, мысленно благодаря Джорджа за то, что оставил в куртке целую пачку. Куртку Штефан позаимствовал, точнее, украл. Вот только спичек не оказалось. Можно пройтись по вагонам и попросить огоньку, но ведь он вор и беглец. «Фрицево отродье!» — скажут пассажиры. Штефан сунул сигарету в рот. Даже незажженная, она притупляла голод и успокаивала.
Кроме сигарет в куртке лежал кошелек, который украла Криспина. Купив билет в Лондон, Штефан спрятал в карман брюк оставшиеся деньги — четыре купюры по десять шиллингов, серебряные и бронзовые монеты в два шиллинга, шесть пенсов, одно пенни и один фартинг. Штефан не представлял, сколько это в немецких марках — все равно обесценились — и хватит ли, чтобы переправиться через Английский канал.
Старый кошелек пах затхлостью, шелковая подкладка расползалась. Штефан решил проверить, нет ли в нем
Три молодые женщины обнявшись стоят на променаде. Штефан смотрит на маму, которая чуть старше, чем он сейчас. Она в длинной темной юбке и летней блузке. Штефан знает, что на ярком солнце ее волосы переливаются десятком оттенков бледного золота. Мама беззаботно улыбается и выглядит счастливой. Впереди у нее двенадцать лет.
Рядом с мамой — Элизабет и брюнетка, которая Штефану тоже знакома. Молодая Рейчел Сондерс мало похожа на нынешнюю фермершу. Она в обтягивающем светлом костюме и на каблуках. Тонкий нос с горбинкой, темные глаза — хороший немец без труда определит, что Рейчел Сондерс еврейка. Только, если верить фотографии, дружбе трех молодых женщин это ничуть не мешало.
Штефан откинулся на спинку сиденья и развернул фотографию к свету. В 1932 году он приезжал в Англию с родителями и Хеде, и было ему четыре года. Куда возил его в тот день отец? В ту пору мама уже знала Майкла Росса? А Элизабет и Рейчел Сондерс его знали? Чем они занимались на променаде?
Штефан еще раз вгляделся в лица молодых женщин, но не обнаружил больше ничего интересного и спрятал фотографию в нагрудный карман рубашки.
В соседнем отделении кошелька лежала старая захватанная визитка, хотя рваные края и надпись еще отливали золотом: «Миссис Франческа Бланш Маккарти Брайон».
Далее шел лондонский адрес — миссис Брайон жила в каком-то Риджентс-парке, — а на обороте карандашом черкнули пояснение:
Близкая знакомая М., американка.
Март 1929 г., обед.
Фицрой-стр., у студии М. Дала визитку.
Пригласила в гости.
Штефан убрал визитку в карман рубашки, где уже лежала фотография.
За окном почти стемнело. В доме Мэндеров, оставшемся далеко на юго-востоке, уже наверняка зажгли камин. Джордж вернулся с работы и вместе с Элизабет потягивает джин с тоником, Мод показывает, чему научилась в балетном классе, а Элис с Кристиной, усевшись на подлокотники дивана, аплодируют или насмехаются — по настроению.
Интересно, что Кристина сказала родителям? Может, Элизабет с Джорджем думают, что Штефан до сих пор бродит по Ромни-Марш? Он надеялся, что, когда настанет час, Кристина скажет, что ничего не знает об украденных деньгах.
Штефан открыл окно и выбросил кошелек в темноту.
Разрозненные огоньки собирались в гроздья и цепочками растягивались вдоль дороги. Поля и коттеджи сменились сперва домами с остроконечными крышами и длинными садами, потом частыми рядами почерневших кирпичных домов с трубами, — видимо, улиц между ними нет, только переулки. Глаза уже различали во мраке зияющие пустоты, силуэты полуразрушенных зданий и целые улицы-призраки, где остался тротуар и обочины, а дома полностью разобрали. Фундаменты заросли травой, о садах напоминали только одинокие зеленеющие деревья.