Немецкий мальчик
Шрифт:
На секунду Кристина осталась одна, а потом нырнула следом, вытянув вперед руки, чтобы защитить лицо. Она почувствовала, как Штефан тянет ее за рукава.
Они попали на поляну. Тропа исчезла вовсе, стена зелени окружала лужайку с высокой травой и прудиком. На деревьях заливались птицы, где-го журчала вода. Кристина и Штефан стояли, завороженные.
Штефан опустил ружье на траву и сел на корточки, уперев локти в бедра. Кристина смотрела на пруд — на осколки отражения неба, на лист, плавающий одиноким корабликом в пустоте, на
— Тебе тут нравится? — спросила Кристина. На самом деле хотелось спросить: «Ты рад, что мы оказались в этом тихом уединенном месте вдвоем? — но даже то, что она сказала, далось ценой огромного мужества и многократного прокручивания в голове.
Услышав ее голос, Штефан не вздрогнул, хотя он не из спокойных, а лишь сорвал травинку и бросил в пруд. Кристина решила, что он вообще не ответит.
— Кристина, я должен быть не здесь, — выдавил Штефан, и девушка с удивлением заметила в его глазах слезы. Они не катились по щекам, а словно прилипли к ресницам.
— Что? — тихонько вскрикнула Кристина.
Теперь она тоже чуть не плакала, хотя понимала: ее душевная рана пустяковая, а у Штефана — смертельно опасная. Надо же, какое недоразумение: она имела в виду одно, а Штефан понял другое. Она задала тупой эгоистичный вопрос, но Штефан расслышал в нем печаль, одиночество и нечто такое, чего она еще не умела чувствовать.
Кристина не могла взять Штефана за руку, как брала Элис, и не могла посадить его себе на колени, как сажала Мод, — не дай бог, все еще сильнее запутается. Нужно представить, что подумала бы девушка постарше. Вот что — стыдиться нечего, она ошиблась, случайно открыла не ту дверь.
Кристина понимала, что если продолжать разговор, то нужно не сочинять и прокручивать в голове красивые фразы, а искать подсказку в сердце. Это ей внове, ничего подобного она еще не пробовала.
— Где ты должен быть? — спросила Кристина.
Штефан вскинул голову, словно не ждал от нее такого вопроса.
— С Гердой. — Штефан стал перебирать травинки, а Кристина — гадать, какой он видит поляну сквозь пелену слез. — Я не знаю, где она. Не знаю, почему ее оставил. Я не помню!
— Наверное, это не важно. Герда — твоя девушка, ты ее любишь и должен найти. Если извинишься, она тебя простит и не будет поминать то, что между вами случилось.
Обычная Кристина ни за что бы так не сказала, точнее, так не сказала бы маленькая Кристина, которая обижается при упоминании другой девушки и не знает, как разговаривать с влюбленным парнем, которому отчаянно нужен совет.
— Да, мне нужно вернуться в Германию.
Штефан встал, провел рукой по лицу, словно что-то стирая, и подошел к Кристине так близко, что она увидела крошечный прыщик у него на подбородке и белые следы стежков на шее. Он поднял руки — неужели по щеке погладит? — но лишь поправил ей волосы, растрепавшиеся в борьбе с колючим
— Какой красивый! — Штефан показывал на серебряный медальон, который Кристина теперь носила не снимая. — Тебе его мальчик подарил?
— Нет, Элис. Хотя да, сначала его подарил мужчина.
— Надеюсь, порядочный?
— Не знаю, я видела его лишь однажды, много лет назад случайно встретила в поле. Не понимаю, зачем он подарил мне медальон, он не объяснил. Видишь, тут буква «Э», медальон предназначался другой. Никакого романа у нас с ним не было. Штефан, мне же всего четырнадцать, я только девочка…
Такой разговор казался взрослее, чем притворство, и Кристине нравилось вот так разговаривать — легко, словно привыкла с ним откровенничать.
— Ты его околдовала.
— Нет, вряд ли, — вздохнула Кристина. — Тот мужчина, солдат, был ранен. Рука в повязке. Наверное, от боли он не понял, кто перед ним.
Штефан проглотил улыбку так быстро, что Кристина едва ее заметила.
— Будь ты моей сестрой, я бы с этим солдатом разобрался. Я бы о тебе позаботился.
— Ты должен заботиться о Герде.
— Да, — кивнул Штефан. — Я бы хотел… Я бы очень хотел, чтобы ты со мной поехала. (Кристина чувствовала, что он не кривит душой.) Но я не имею права портить твой роман с солдатом, красавица Кристина.
Теперь Штефан точно шутил, но шутил всерьез; он казался совершенно счастливым и беспросветно грустным. Все эти Штефаны, сосуществовавшие в одном человеке, сбивали Кристину с толку. Наверное, когда ты повзрослела, это ничего, если люди вдруг ведут себя совершенно непонятным образом.
— Как мило с твоей стороны! — поддразнила она в ответ.
В колючем кустарнике кто-то шевельнулся — наверное, барсук или олень. Кристина и Штефан вздрогнули и повернулись на шорох, но он скоро затих.
— Кристина, ты когда-нибудь слышала о человеке по имени Майкл Росс? Он знал твою маму и мою тоже. Я бы хотел его разыскать.
— Нет, никогда не слышала.
Они еще послушали журчание воды и птичьи голоса, а потом шорох раздался снова, на этот раз ближе. Неизвестный кто-то, ломая ветки, двинулся через кустарник, словно Кинг-Конг через джунгли. Ветки зашевелились — неведомый кто-то вот-вот прорвется на поляну! Чудища в Ромни-Марш не водились, но Штефан поднял ружье, а Кристина спряталась за его спину.
Зеленый занавес раздвинулся, и на поляну ступил гнедой в яблоках пони.
— Это пони Тоби Шрёдера, то есть старый пони Сондерсов. Это Мишка! — воскликнула Кристина, понимая, что получилось не очень понятно.
Пони превратился в развалину, в тощего старика. Шкура давно поблекла, а грива и хвост поредели. Он застыл у серебряной глади пруда и стал пить. Ноги, как гвозди, соединяли его с отражением. Мишка заморгал, сделал глубокий вдох и уснул, замаскированный солнечными зайчиками и зеленоватыми тенями, — этакий поникший куст в воде.