Нелюдимый

Февраль Алена

А потом…. Потом стало горячо, жадно и очень быстро… Я даже не успевала отслеживать собственные ощущения, настолько резко всё менялось.

Миг… и Костя сжимает меня в кольце рук.

Секунда… и я полностью избавлена от брюк и футболки.

Минута… и я уже лежу на кровати, приплюснутая огнём мужского тела.

— Тише, — молю я Костю, когда на мгновение его губы оставляют в покое мои.

Мужчина резко останавливается и с трудом фокусирует взгляд на моём лице. Такой он сейчас хмельной…

— Медленнее, — тихо прошу

я и Костя еле заметно кивает.

Тяжесть его тела тут же ослабевает и я могу немного расслабиться.

Кос ложится рядом и осторожно тянет меня к себе. Когда наши тела снова соприкасаются, я ощущаю насколько он напряжён. Пока я тяну Костину футболку вверх, по его коже прокатываются судороги дрожи.

— Кир, — хрипло тянет мужчина и ловит мои руки, — я тебя сейчас возьму… быстро. А после… всё наверстаю. Вся ночь будет твоя, любимая. Я не могу сейчас быть… нежным, осторожным…

Костя водит указательным пальцем по моим истерзанным губам, поэтому я никак не могу уловить смысл его слов. Тем временем его палец надавливает на губы и резко проникает в рот.

Костя выжидательно смотрит мне в глаза, а я совершенно утрачиваю нить разговора, потому что сосредоточена на совершенно новых ощущениях. Его палец то проникает в мой рот, то из него выходит. Потом снова проникает и резко выходит. Такая обычная ласка или скорее действие, но волны возбуждения уже ураганом разносятся по моему телу. При следующем проникновении, я ловлю Костин палец зубами и начинаю очень медленно облизывать его языком. Через какое то время мне и этого оказывается мало и я начинаю его сосать. Словно это и не обычный палец, леденец на палочке.

Охватываемая новыми ощущениями, я поднимаю взгляд на Григорьева и даже замираю от дьявольского выражения его глаз. Мужчина настолько сильно сжал челюсть, что я слышу как скрипят зубы.

Я резко прекращаю новую ласку и тихо спрашиваю.

— Что-то не так?

Кос поднимает взгляд и со злой усмешкой выговаривает.

— Смотрю практики у тебя было с лихвой…

Я тревожно ёжусь и снова тихо уточняю?

— О чём это ты?

— Сосёшь так… Профессионально, — цедит через зубы Кос.

Вначале я не верю своим ушам, а затем меня словно придавливают к земле. Боль и шок цепляются за раненую душу и раздирают в клочья былые эмоции.

Я поднимаюсь резко, даже голова начинает кружиться. Или это не голова, а помертвевший мир перестал отражать истинную реальность. В последнюю секунду Костя ловит меня и снова пытается зажать мое одеревенелое тело в путы своих рук.

— Пусти, — надрывно прошу я и быстро отворачиваюсь от его побелевшего и злого лица.

Руками я пытаюсь отодрать его пальцы от своей кожи, а когда это не выходит с силой бью Костю по плечам.

— Выпусти меня! — в агонии кричу я и тут же начинаю подвывать.

Слёзы-предатели уже во всю хозяйничают на щеках и я окончательно теряю рассудок.

— Прекрати, — гремит голос Кости и он полностью

лишает меня движения.

Мои ноги мужчина сжимает своими коленями, а руки берет в тиски ладоней.

Правую ногу пронзает боль и я на секунду теряюсь в действительности.

— Нога… Отпусти меня. Нууу… — со слезами прошу я и Костя через секунду меня выпускает.

Я подскакиваю с кровати, но тут же падаю на колени от боли в закаменевшей ноге. Костя подрывается ко мне, но я упрямо отползаю и сухо выплёвываю.

— Не трогай меня! Больше никогда не касайся меня даже пальцем. Ты… это ты всё испортил. Так и знай! Сейчас я точно не в чём перед тобой не виновата… А ты… ты козёл. Понял!

Не глядя на мужчину, я кое как поднимаюсь на ноги и начинаю искать одежду.

— И с твоим Вовкой у меня никогда и ничего не было. Мы танцевали только и всего. Не веришь — не верь. Живи ложью. Я не с кем… не с кем вообще не была, а ты… ты такое говоришь… Любовь мою топчешь, а свою лелеяшь…

Слёзы заслонили глаза и я никак не могу найти свою одежду. Еще и нога совсем отказывалась двигаться, да и костыль остался в машине…

Собравшись с духом, я пробую сделать хотя бы один шаг, но тут же лечу на пол. Вернее до пола я не долетаю, потому что Костя, в последний момент, ловит меня и ставит на ноги.

— Пусти, — по новой выворачиваюсь я, но он снова не дает мне никакого шанса.

— Не отпущу! Никогда я не отпущу тебя, Кира.

Кос снова утягивает меня на кровать. Я бьюсь в его руках словно вольная птица, а он как будто и не замечает этого. Усевшись на кровать, Григорьев садит меня на колени и сразу же закутывает в кольцо своих рук. Его губы находят мои, но я успеваю увернуться.

— Прекращай! — приказывает Костя и утыкается взглядом в моё покрытое слезами лицо, — если ты не врёшь, я с Вовы шкуру сдеру… С живого.

— Если ты не врёшь? — с болью передразнивая я Коса и вонзаюсь ногтями в его руку, — ты ставишь под сомнения мои слова… Ставишь меня на одну линию с этим больным?

— Этот больной лапал тебя на моих глазах и ты не особо сопротивлялась.

Костя отпускает мои руки и впивается пальцами в мои щёки.

— Дура была. Но позволять ему большее, я бы не стала. Даже поцеловать его не смогла, а без любви с ним в кровать укладываться, я точно бы не стала.

Кос очень внимательно следит за мной, а через мгновение сипло выговаривает.

— Меня ты тоже не любила, но… была со мной.

Я перестаю сопротивляться и растерянно опускаю взгляд.

— С тобой было по другому.

— Как по другому..? Ты не просто не любила, ты старательно перекумаривала и терпела, чтобы потом, при первой возможности, избавиться от такого лоха как я. Ты тогда бежала от меня сломя голову… словно во мне был источник твоих страданий, Кира. Я для тебя готов был сердце из груди выдрать, но тебе, как оказалось, даже моего простого слова было не нужно…