Нелюдь
Шрифт:
— Кром?
— Да, ваша милость?
— Что мне делать?
Провожу пальцами по оставшейся части Пути и с содроганием понимаю, о чем говорилось в восьмой главе Дороги к Посмертию:
— Смерть многолика. Она может приходить к людям явно — на острие клинка, с наконечником арбалетного болта, в реве урагана, и тайно — в капле яда, растворенного в вине, с дуновением жаркого полуденного ветра, иссушающего губы и обжигающего кожу, и даже с одиночеством, медленно ввергающим человека в бездну сумасшествия.
«Я не хочу!!!» — мысленно кричу я. — «Это — не Шаг, это остановка!!!»
Увы, ответ на этот крик души я знаю ничуть не хуже, чем то, что говорится в остальных главах Дороги:
— Путь дается только один раз. Сойти с него легко — достаточно не сделать один-единственный Шаг. А вот вернуться обратно — невозможно…
Мысленно проклинаю Двуликого, пославшего мне ТАКОЕ испытание, решительно оставляю в сторону Посох, собираюсь с духом… и начинаю:
— Ваша жизнь — мо…
— Понимаешь, я могу уехать в Саммери, к деду… — не услышав начала клятвы, перебивает она меня. — Но тогда уже никто и никогда не восстановит доброе имя нашего рода…
«Слава Двуликому!!!» — мысленно восклицаю я, сообразив, что Бог-Оступник просто испытывал мою верность. И вытираю пот, выступивший на лбу.
Видимо, в моем взгляде или выражении лица тоже что-то меняется, так как леди Мэйнария краснеет и виновато опускает взгляд:
— Да, я тебе солгала: моя мама — урожденная Саммери…
Потом еще понижает голос и добавляет:
— Я думала, что ты хочешь использовать меня, как ключ… Прости…
— А теперь думаете иначе? — спрашиваю я.
Баронесса поднимает взгляд:
— Да. Я знаю, что ты не причинишь мне вреда…
Киваю. Потом замечаю в ее глазах ожидание и пожимаю плечами:
— Я не в обиде…
Леди Мэйнария благодарно улыбается и снова мрачнеет:
— Итак, если я уеду к деду, то о добром имени отца можно будет забыть…
— А что вы можете сделать? — спрашиваю я.
— Могу пойти к его величеству и попытаться его восстановить. Тем более что по закону после гибели всех мужчин в семье верховный сюзерен обязан стать моим опекуном…
Вспоминаю Роланда Кручу. Вернее, слова, сказанные им после того, как он первый раз увидел взгляд, которым я провожал белых…
— Ты ненавидишь дворян? Почему? Большинство из них — люди чести, которые живут в клетке из писанных и неписанных правил и дорожат своим добрым именем больше, чем жизнью. Да, конечно же, среди них бывают и исключения. Но таких исключений — очень немного…
Ее милость из той, большей части. И, вместо того, чтобы горевать о гибели старшего брата, пытается понять, сможет ли она вернуть роду доброе имя!
Говорить ей о том, что обелить поступок ее брата нереально, бессмысленно —
Поэтому я развожу руками, пытаюсь поставить себя на ее место и говорю:
— Попробовать — можно…
Баронесса кивает:
— Вот и я так думаю…
— Потом переводит взгляд на мой посох и вздыхает:
— Тебе осталось совсем немного… А я тебе мешаю… Иди…
Она думает обо мне и о моем Пути! С ума сойти!
Решив, что мое молчание — это следствие неуверенности в ее будущем, она показывает взглядом на окно:
— Это Аверон. Тут уже спокойно. Не беспокойся — меня никто не обидит…
Вздрагиваю: ее «меня никто не обидит» звучит точь-в-точь так же, как Ларкино!
— Ну, что ты за мной увязался? Меня никто не обидит!
— Ну, мало ли?
— Я ж не куда-нибудь, а в Тьюварр!
— Там за тобой присмотреть некому… — угрюмо бурчу я и ускоряю шаг.
Ларка закусывает губу:
— В замок тебя не впустят. А если ты опять прошмыгнешь мимо стражников — то меня накажут…
Вспоминать, как я развернулся и ушел, невыносимо: именно в тот день Ларка в первый раз пришла домой заплаканная и с синяками…
— Что-то не так? — спрашивает баронесса.
Отрицательно качаю головой:
— Я дождусь решения короля… А потом провожу вас в Саммери…
Леди Мэйнария почему-то краснеет:
— А если мне придется ждать аудиенции месяц-полтора?
Пожимаю плечами:
— Ничего. Я никуда не тороплюсь…
— Спасибо… — выдыхает она. Потом краснеет еще сильнее и опускает взгляд: — А я знала, что ты меня не бросишь…
«Знала?» — мысленно переспрашиваю я и прислушиваюсь к своим ощущениям.
Нет. Пожалуй, я в себе не уверен…
— Кром, а ты не закажешь мне воды, чтобы помыться?
…Чтобы заказать в покои бочку с горячей водой и завтрак на двоих, причем без пива, мне приходится заплатить половину желтка — то есть раз в двадцать дороже, чем в любом из постоялых дворов, в которых я когда-либо останавливался. На вопрос «почему так дорого» хозяин «Королевского Льва» разводит руками и сетует на недавно закончившийся мятеж и на купцов, задирающих цены на все и вся.
В принципе, с ценами на продукты все более-менее понятно. Но чтобы согреть и принести воду, требуется немного — самые обычные дрова и слуга, который ее перетаскает!
— Простите, ваша милость, но дрова в город не везут вообще — сейчас выгоднее торговать доской…
Я немного думаю… и соглашаюсь — ибо знаю, что такое торговля, не понаслышке. Впрочем, настроение слегка портится — с таким уровнем цен прожить в столице месяц-полтора, о которых говорила баронесса, становится проблематично…