Нелюбимый
Шрифт:
Мы занимались сексом в моей постели и в его.
На диване и на кофейном столике.
В открытом душе под звёздами.
Завернувшись в одеяло на камне Бринн, рядом с прудом Харрингтон.
Мы очень любили тела друг друга, тянулись друг к другу в любой момент, во все моменты, обвивали друг друга до тех пор, пока невозможно было сказать, где заканчивается он и начинаюсь я.
Каждую ночь мы спали, тесно прижавшись друг к другу, наши сны смешивались, наше дыхание было общим, мы обнимали друг друга до самого рассвета.
Мы занимались
Наши матери пели нам «Битлз», когда мы были детьми, и мы поём одни и те же песни друг другу, пока Кэсс бренчит на гитаре, и мы смотрим, как оранжевые искры костра поднимаются к небесам.
Он укачивает меня, чтобы я заснула, в то время как цикады стрекочут свои колыбельные.
А я проследила вершинки и впадинки его лица, пока он мирно спал рядом со мной.
Всё это время мы игнорировали тиканье дней, позволяя одному перетекать в другой, и опять, и опять. Почти по молчаливому согласию нам удалось не обсуждать расставание друг с другом. Иногда я думаю, не вылетело ли это у него из головы. Может быть, он надеяться, что это также вылетело из моей.
Но так же, как и в колледже, в конечном счёте, реальная жизнь всегда вмешивается. Мои счастливые дни резко оборвались утром 18 июля. Я знаю, что сегодня 18 июля только потому, что мои месячные как часовой механизм. Когда они приходят, я осознаю дату и внезапно не могу её игнорировать.
До 20 июля, нашего согласованного прощания, осталось два дня.
Если я намерена сдержать своё обещание Кэссиди, то нам осталось провести вместе всего сорок восемь часов.
Он спит в моей постели, голый в полутьме рассвета, а я сижу на унитазе, глядя на розовые полосы на туалетной бумаге.
Я люблю его, и я уверена, что он любит меня, хотя ни один из нас не произнёс настоящих слов. Я выпрямляю спину. Конечно, мы найдём способ остаться вместе, не так ли? То, что у нас есть, нечто особенное — мы должны дать этому шанс. Такие вещи, как то, где мы живём, моя работа или его неприязнь к обществу, не так важны, как наши чувства друг к другу, не так ли? Они не должны. Они не могут.
И всё же я помню, что он согласился на отношения со мной только тогда, когда я ясно дала понять, что они будут временными и лишёнными каких-либо общих чувств.
Но откажется ли он от меня теперь? После стольких прекрасных часов в объятиях друг друга? У меня разрывается сердце, когда я думаю, что он сделает, но другой вопрос вытесняет этот: Готова ли ты отказаться от той жизни, которая была у вас до знакомства с Кэссиди?
Да, думаю я решительно. Я люблю его. Конечно, я бы бросила всё, чтобы быть с ним. Я продам свой дом. Я упакую свою любимую одежду, посажу Майло в его переноску и вернусь в Мэн. Вернусь к Кэссу. Я могу устроить здесь свою жизнь. Я могу быть счастлива здесь, пока я с Кэссиди. Верно?
За исключением…
Я снова вытираюсь, затем комкаю туалетную бумагу и проскальзываю обратно в спальню, беря из комода свежую пару нижнего белья и набиваю промежность
За исключением чего, Бринн.
За исключением…
Я скучаю по некоторым моим удобствам, таким как мобильный телефон и спутниковое телевидение. Я скучаю по обильному электричеству, которое не зависит от солнечных дней, генератора или баллона с пропаном и по неограниченной горячей проточной воде, которую не нужно сначала кипятить.
Я скучаю по возможности пройти по улице до магазина, положить кучу одежды в сушилку и подготовить её за час. Я скучаю по фильмам в кинотеатрах. Я скучаю по интернету. Я скучаю по выбору того, какую музыку я хочу слушать, и по тому, чтобы иметь её под рукой. Я скучаю по Amazon Prime. Я скучаю по еде на вынос.
Мне не нравятся мои мысли. Я не хочу их, но они продолжаются.
Хотя Кэссиди — способный фельдшер, его мать умерла здесь без медицинской помощи. Что если что-то случится с одним из нас, и мы не сможем вовремя попасть в больницу? Что если у нас будет ребёнок и он заболеет? Смогу ли я когда-нибудь простить себя, если этот ребёнок умрёт из-за того, что мы выбрали образ жизни, который угрожал всем нам?
Я съёживаюсь в кресле и плотнее натягиваю одеяло, потому что грёзы — это прекрасные незамысловатые вещи, а падение обратно на землю причиняет боль.
Ты действительно готова отказаться от своей жизни?
Этот вопрос я обдумываю, когда после обеда помешиваю нашу одежду в котле с кипящей водой, пока она остывает, и когда вешаю её одну за другой на бельевую верёвку.
Он не даёт мне покоя, когда я позже в тот же день запускаю рукояткой унитаз и отношу мусор в кучу удобрений.
Он снова всплывает, когда я перед обедом внимательно просматриваю книги Кэссиди, уже зная коллекцию наизусть.
Но когда я смотрю, как он рубит дрова, ласково разговаривает с Энни и заменяет сгнившую доску на стене сарая, мои страхи рассеиваются. Потому что я хочу Кэссиди. Я знаю это всей душой.
Я начинаю понимать, возможно, то, что я хочу — это Кэссиди, но не весь его образ жизни.
Интересно, возможно ли нам пойти на компромисс? Чтобы смешать наш образ жизни, чтобы создать новую жизнь вместе? Я не хочу, чтобы Кэссиди отказался от устойчивой жизни, но если бы мы жили в зоне действия мобильной сети, у нас было бы надёжное электричество для питания моего ноутбука, спутниковая тарелка, водонагреватель и другие современные удобства. Мы всё ещё могли бы выращивать свежие овощи в собственном саду, но мы также могли бы запрыгнуть в нашу машину или грузовик и поехать в город, если нам что-то понадобилось.