Нелюбимый
Шрифт:
Я не хочу говорить об этом. Правда не хочу. Но у меня такое чувство, что если я буду продолжать уклоняться от её вопросов, они только умножаться.
— Я переехал сюда с мамой, когда мне было девять лет. Мой дедушка уже жил здесь. Мой отец… ушёл.
— Ушёл?
— Скончался.
Это небольшая ложь. Он не был убит другими заключёнными в тюрьме, пока мне не исполнилось десять лет, но ей не нужно этого знать.
На её лице мгновенно появляется шок.
— О, нет! Кэссиди, мне так…
— Всё в порядке, — выдавливаю я, вставая
— Хочешь ещё чаю?
— Я не должна была спрашивать, — говорит она, скривив лицо, чувствуя себя виноватой. — Я просто интересуюсь тобой.
— Почему?
— Почему? — повторяет она, удивлённо глядя на меня. — Ты спас мне жизнь; ты ухаживал за мной, пока я не поправилась. Ты живёшь здесь один, в глуши. Ты добрый, но тихий. Ты начитанный, но немногословный. Ты управляешь всем этим местом, используя немного солнечной энергии, немного пропана и батареи. Ты интересный. Я… я не знаю. Мне любопытно узнать о тебе. Я хочу узнать о тебе больше.
Я сглатываю, моё сердце по непонятной для меня причине раздувается от её слов. От её интереса ко мне.
— Вот что я тебе скажу… Я принесу нам ещё чаю, а когда вернусь, ты сможешь задать мне несколько вопросов, хорошо?
Она улыбается мне.
— Любых вопросов?
— Я не обещаю ответить на все, — говорю я. — Но ты можешь спросить.
Я оставляю её на минутку, иду на кухню, чтобы снять ещё тёплый чайник с плиты и добавить воду в наши кружки. Не знаю, почему я решил ответить ей на несколько вопросов, но, может быть, это потому, что я хочу, чтобы она узнала меня. Не всё обо мне, конечно. Не то, кто я есть на самом деле. Не то, чей я сын. Но она всё равно пробудет здесь ещё пару недель. Я не виню её за то, что она хочет получить несколько ответов от хозяина.
Когда я снова сажусь, я кладу её ноги обратно себе на колени и выжидающе смотрю на неё.
— Что ты хочешь знать?
— Ладно, во-первых, почему вы с мамой переехали сюда?
Я глубоко вздыхаю.
— После того как моего отца не стало, моя мама не чувствовала себя комфортно, живя одна в городе. Мы переехали сюда, чтобы быть с моим дедушкой.
— Она не хотела снова выходить замуж?
— На самом деле это был не вариант.
Я вижу, что ей любопытно, но она не хватается за этот ответ, и я благодарен.
— Почему твой дедушка всю жизнь жил здесь?
— Он… разочаровался в обществе после войны во Вьетнаме. Когда он вернулся, с ним плохо обращались. И, ну…
Я слегка усмехаюсь, вспоминая яростно независимую натуру дедушки.
— Он не хотел, чтобы ему указывали, что делать. Полагаю, он хотел быть… свободным. Он хотел пространства и покоя. Он нашёл это здесь.
— Я понимаю, — медленно произносит она, не сводя с меня глаз. — После смерти Джема, я просто хотела, чтобы меня оставили в покое. Это… людям трудно это понять, не так ли? Они хотят помочь. Они хотят
Я тянусь за своей кружкой и делаю глоток чаю, молча соглашаясь с ней.
— Когда умер твой дедушка? — спрашивает она.
— Десять лет назад.
— И ты остался здесь? Ты не хотел переехать в город?
Я пожимаю плечами.
— На самом деле, нет. У меня здесь есть всё, что мне нужно.
— Ну, не всё, — быстро говорит она, возможно, больше для себя, чем для меня.
Когда я смотрю на неё поверх края своей чашки, я вижу два красных пятна на её щеках.
— Чего мне не хватает?
— Ну, эм…
Она тихо смеётся, отводя глаза.
— Я имею в виду… — она прочищает горло. — Компанию?
— У меня есть Энни и девочки.
— Эм… — она снова хихикает. — Это не то, что я имела в виду.
Она делает глубокий вдох.
— Я имею в виду… девушка. Жена? Если только…
Она поднимает голову.
— Если только что?
— Если только ты этого не хочешь.
Мы смотрим друг на друга, на мгновение зашедшие в тупик. Наконец я отвожу взгляд. Легче лгать, когда ты не смотришь кому-то в глаза.
— Я доволен тем, как обстоят дела.
— Но ты так…
Моя шея резко дергается.
— Так что?
Она делает глубокий вдох, задерживает дыхание, затем отпускает его.
— Разве тебе не одиноко, Кэсс?
Я пожимаю плечами, глядя на Катадин, в то время как заходящее солнце окрашивает небо пурпуром и золотом. Я расстраиваюсь, потому что её вопросы слишком близки к истине, а я плохой лжец.
— Наверное, я просто не очень общительный человек.
— Но…
— Но что? Мне никто не нужен! — рявкаю я, напряжение от лжи ей и разговоров о моём прошлом наконец-то прорывается наружу.
Я тут же извиняюсь за крик. Я могу чувствовать её боль и разочарование, такие ужасные, повисшие в воздухе между нами, хотя я и не смотрю на неё. Я задерживаю дыхание и говорю себе, что так будет лучше. Чем меньше разговоров будет о моём прошлом, тем лучше будет для нас обоих.
После долгого молчания она снова говорит.
— Как ты думаешь, когда я буду готова вернуться домой?
Её вопрос пронзает моё сердце как горячий острый нож. Мгновение я позволяю ему кровоточить, прежде чем ответить.
— Ты хорошо поправляешься. Я смогу снять швы в эти выходные, — отвечаю я. — Но единственный выход отсюда — это идти пешком или ехать на квадроцикле более четырёх миль по пересечённой местности. В любом случае, тебе понадобиться ещё неделя или две, чтобы эти порезы зажили.
— Значит, ещё две-три недели, — тихо говорит она.
Её голос такой грустный, что я ничего не могу с собой поделать. Я поворачиваюсь к ней лицом. Наполненными слезами глазами она смотрит на меня в ответ, и мне так больно, что я расстроил её, что я практически не знаю, как это вынести.