Нэлли
Шрифт:
Они спустились в подземелье.
Леру, как крот, начал копаться в длинной галерее. Симон, осмотрев бот, потащил его к черневшей дыре. Все было на месте — и вода, и хлеб, и сушеная рыба.
«Теперь отступления нет, — думал доктор. — Что будет — то будет. По моим расчетам, работы — еще на четыре часа».
Вдруг до него долетел радостный крик Леру, и он бросился в галерею. Сердце его сильно стучало. Легким холодком ворвавшейся струи морского воздуха пахнуло в лицо. Не было сомнения — Леру пробился наружу…
— Расширяй отверстие! — крикнул Симон и вернулся к боту. Он казался
Обливаясь потом и с трудом переводя дух, Леру стоял возле черневшей дыры подкопа. Симон появился с ботом.
— Надо еще немного расширить дыру, — говорил он, — боюсь, как бы не ободрать бортовую обшивку.
Оба спешно принялись за работу.
Звезды мерцали в бесконечном небесном пространстве. Луна уже скрылась за островами. Кругом — непроглядная тьма.
— Ну, вот, тащи!..
Оба трясущимися от усталости и возбуждения руками взялись за бот, подняли его на плечи… Вот они на знакомой отмели… На ней чернеют силуэты нескольких черепах. В воде плещутся акулы…
— Садись, Леру, — вполголоса сказал Симон.
Бот качнулся на волнах. Симон оттолкнул его, ступая по колено в воде.
Бот качнулся на волнах. Симон оттолкнул его, ступая по колено в воде. Затем он вскочил в бот.
— Зашнуровывай покрышку!
Бот с заключенными в нем беглецами, подхваченный быстрым течением, уже несся, как щепка, скользя по черным волнам. Симон с головой ушел в акулью шкуру, лежа на спине ногами к Леру. Что-то хлестнуло по борту бота. Опять удар…
«Акулы!» — сообразил Симон. Внезапно он перевалился на живот. Струйка воды попала ему в лицо и потекла по шее. «Перевернулись!» — тревожно подумал он.
Это не было неожиданностью для Симона. Углубленная в виде плавника подводная часть бота только до некоторой степени препятствовала его опрокидыванию. При постройке Симон не мог придать боту большей устойчивости, так как не имел в распоряжении ни свинца, ни чугуна, из которых обыкновенно делается фальшкиль на так называемых килевых яхтах. Такой груз, подбитый вдоль всей нижней кромки подводного плавника бота, предохранил бы его от опрокидывания.
О том, что бот может быть быстро залит водой, Симон не беспокоился. Он вполне надеялся на плотность и прочность его шнуровки. Теперь нужно было лишь общими силами с Леру раскачать бот из стороны в сторону, чтобы вернуть его в прежнее положение.
— Леру! — крикнул Симон.
— Я, товарищ! — послышалось с другого конца бота.
— Раскачивай вправо! Раз, два!..
Снова Симон почувствовал, что перевернулся на спину.
Он осторожно распустил шнуровку. Над ним — чистое звездное небо. Симон расширил руками отверстие кожаной покрышки и просунул в него голову.
— Лежи, не двигайся! — крикнул он Леру и нащупал весло.
Бот бросало по волнам, как сигару. Вдруг он замедлил ход и замер… Симон вскочил.
— Расшнуровывай покрышку! — скомандовал он товарищу. —
Симон посмотрел на компас:
— Ветер попутный, можно ставить парус.
Товарищи принялись за работу. Из грязи выбраться было нелегко. Как студень, облепила она бот жирной массой.
— Не сойти ли в воду? — предложил Леру.
18
У берегов французской Гвианы, близ границы голландской Гвианы, держатся морские грязи, передвигающиеся с места на место.
— Что ты! Припадешь в этом киселе! Ветер дует от берега. Ставь мачту!
Пока Леру возился с парусом, Симон изо всех сил работал веслами:
— Подвигаемся вперед!
Все свободней и свободней становился ход бота. Симон выбросил за борт кусок скомканной бумаги. Брошенный комок остался за кормой, качаясь на черных волнах.
— Подвигаемся вперед!
Но вот, наконец, бот вырвался из грязных объятий гвианских берегов. Он свободно скользит по волнам, не хуже моторной лодки…
— Эх, если бы такая погода продержалась до рассвета! — говорит Симон.
Леру молчит, глядя на огромные морские валы. Светает. Небо заволакивается тучами. На горизонте появилась желтая полоска, предвещающая скорый восход солнца. Ветер крепчает. Зыбь становится все сильнее.
— Зашнуровывай покрышку. Нашей сигарке волны нипочём, — весело говорит Симон, — за прочность ее я ручаюсь.
Эх, черепахи, черепахи, что бы я делал без их щитов! Доставай хлеб, надо подкрепиться.
— Не хочется есть…
— У нас запасов хватит на неделю, ешь.
— Право, я не голоден, — говорит Леру, подавая кусок хлеба товарищу.
— Ты что-то приуныл, как я посмотрю.
— Нет, ничего. О своих вдруг подумал. На острове не думал, а вот теперь вдруг меня разобрало.
— Не время задумываться. Увидишься и со своими. А ну, потрави-ка шкот, — скомандовал Симон.
Парус выпятил брюхо. Ветер стихал и, когда взошло солнце, совершенно прекратился. Волнение уменьшилось, и к полудню море настолько успокоилось, что можно было взяться за весла.
— Если нам будет так везти до конца, то к вечеру мы пристанем к голландскому берегу, — сказал Симон.
— А ведь нас, должно быть, давно, уже хватились на Чёртовом острове, — заметил Леру.
— А то как же! Конечно, хватились. Теперь уже и в Париже известно о нашем бегстве, — смеясь ответил Симон.
— А вы разве не опасаетесь погони?
— Чего?
— Погони, — повторил Леру.
— Погони с островов Спасения не бывает. Сторожам своя шкура дороже: не станут они гоняться за беглецами. Они знают хорошо, что вряд ли беглецу удастся переплыть стремнину, а если он и проберется к гвианскому берегу, то далеко не уйдет. Без огнестрельного оружия в джунглях долго не погуляешь. Пантеры, гиены, аллигаторы, змеи и другие хищники только и ждут случая полакомиться человеческим мясом. Почти все каторжники, убегающие с Гвианы сухим путем, пропадают в джунглях. Бегство — это целая наука, мой друг! — сказал Симон.