Нельке

Улин Виктор Викторович

– С того, что не спишь, а сидишь, как сыч в ночи.

– Сижу, сижу, – подтвердила я.

– И все-таки, тебя что-то тревожит.

Он понимал состояние так, словно сидел во мне. Отпираться было бесполезно.

– Меня тревожишь ты, – призналась я. – Точнее, как тебе приходится жить со мной.

– А как мне приходится жить с тобой? – муж усмехнулся.

– Так…

Я закрыла глаза, чтобы представить, сколько лет мелькнуло с той ночи, когда все началось.

После игры, на которую впервые пришел Виталий,

я уснула уверенная в счастливых переменах.

Проснулась я от ощущения наполненности.

Я знала, что не следует спешить. Я не стала ничего объяснять, просто попросила сначала заняться соседкой.

Та не возражала, перевернулась на живот, предлагая сесть сверху.

Завершив, Виталий поцеловал Ленку и перебрался ко мне.

Я подумала, что с подругой мы стали однопенисными сестрами: после меня Виталий вошел в нее, а после нее точно так же – в меня. Будь гермафродитами, мы бы могли забеременеть друг от дружки.

Эти идиотские мысли пронеслись в моей голове быстро, коитус продолжался долго и результат оказался не хуже, чем ночью. Потом мы попили кофе, затем по Ленкиной просьбе Виталий пристроился к ней еще раз, но у него, конечно, ничего не вышло.

Две остальные соседки, Роза и Оксана, были незакомплексованными; с иными мы бы и не жили. Когда не уезжали, они участвовали в игре, не мучась моралью.

Сначала я предложила вариант Лене, потом переговорила с ними и получила согласие.

Играть Виталий не приходил, просто являлся вечером и обрабатывал всех подряд – по часовой стрелке, начинал с Розы, обосновавшейся у двери. Моя женская жизнь пришла в норму – хотя у человека родительского поколения от такой «нормы» волосы встали бы дыбом.

Я привязалась к Виталию, он – несмотря на групповой вариант – привязался ко мне. К началу интернатуры, которую он проходил в 21-й больнице, родители купили сыну жилье и мы сразу поженились.

Квартира, конечно, находилась на окраине: возможностей дальнего заврайздравотделом недоставало в столице области – но была двухкомнатной и имела хорошую планировку.

Я устроилась терапевтом в районную поликлинику. Детей в ближайшем будущем мы заводить не собирались.

Оставалось жить и радоваться.

Однако, планируя семейную жизнь, мы не учли фактор моей сексуальной организации.

Точнее, Виталий ничего не знал, полагал, что в совместном совокуплении я развлекаюсь. Я же наивно надеялась, что после чувственного упрочения смогу получать удовольствие обычным порядком.

Но мы оба ошиблись.

Оставшись без соседок, я опять оказалась на обочине.

Некоторое время я мучилась, старательно имитируя оргазм. Потом однажды, сильно выпив, рассказала мужу обо всем.

Он даже не удивился – только расстроился из-за меня и сказал, что, должно быть, имеются какие-то выходы.

Найти их оказалось непросто.

Поначалу

муж просто старался сдерживаться, чтобы довести меня до наслаждения прежде, чем доходил сам. Этот путь оказался тупиковым. Молодость требовала активности; продление приводило к тому, что не получалось ни у меня, ни у него.

Вариант повторного коитуса тоже не прошел. Как всякий нормальный мужчина, муж был не в состоянии полноценно удовлетвориться два раза подряд с привычной женщиной.

Способ, который мы наконец изобрели, как-то спасал, но меня не радовал, поскольку являлся искусственным.

Сегодня я подумала, что необходимы радикальные меры.

– Витя, надо что-то делать, – решительно сказала я. – Зачем тебе жена, которая не кончает просто так, а барахтается, как лягушка в клюве у цапли?

– Ну… – темный силуэт на фоне окна пожал плечами. – Я как-то уже привык. Другой мне не нужно.

– А помнишь, как у нас было? с Леной, Розой и Оксаной?

– Помню, увы.

– Почему «увы»?

– Потому что это была ошибка молодости, за которую теперь стыдно.

Муж вздохнул. Он, конечно, постарался вычеркнуть те похождения из памяти.

Я бы поступила точно так же, имей иную возможность полноценно жить.

– Скажешь тоже, – я возразила как можно бодрее. – Во-первых, мы с тобой и сейчас вроде как не старые. А во-вторых, тогда было нормально.

– Все это было давно.

В голосе мужа звучали непонятные нотки.

– «Давно» не означает «никогда больше».

– Что ты хочешь сказать?

– То самое, – я попыталась засмеяться. – Все можно повторить.

– Я не хочу ничего повторять. Я люблю тебя, Витка, и…

– Я тоже люблю тебя, Витя, – перебила я.

Слова о любви в подобной ситуации записной моралист воспринял бы фальшиво.

Видимо, мы по-иному понимали смысл этого слова.

– Но мы с тобой не пара Пушкинских героев, которые перекидываются письмами Онегина с Татьяной. Мы медики и понимаем, что любовь любовью, а физиология физиологией.

Молчание напряженно звенело между стен.

– Когда-нибудь, конечно все переменится.

– Tempori mutantur et nos mutantur in illis, – задумчиво подтвердил муж.

– Но сейчас для нас главное – секс. А наша сексуальная жизнь топчется в тупике. Я не хочу, чтобы ты был несчастлив со мной. И тоже не хочу стать несчастливой. Рано или поздно тебе все надоест и ты пойдешь на сторону, будет еще хуже.

– Так что ты предлагаешь? Откуда мы опять возьмем Лену-Розу-Раю?

Лед тронулся, это радовало.

– Ниоткуда. На них свет клином не сошелся. В нашей стране на одного мужчину приходится десять женщин. Только свистни – сбегутся и встанут в очередь.