Некроскоп
Шрифт:
Перерыв всю кухню, он с трудом нашел сковороду и кукурузное масло на донышке бутылки. Пожав плечами, Хосэ стер пыль со сковороды и поставил ее на огонь.
За готовкой Хосэ не заметил, как прошло более получаса. Он взглянул на часы и метнулся ко входу в гостиную, осторожно выглянул. Дамарис так же безмятежно спала. «Боюсь, это затишье перед бурей». Хосэ смазал маслом тефлоновое покрытие сковороды и вылил на нее содержимое тарелки. «Студенческий омлет. Так мы это называли. Берутся яйца, молоко и все, что отыщется в холодильнике. Как правило, получалось неплохо». По кухне
Через несколько минут Дамарис, веселая и румяная, уплетала омлет, посыпанный тертым сыром, запивая его кофе. Она была в распахнутом белом халате. Под ним длинная, черная футболка с надписью БАРСЕЛОНА. Они болтали с Хосэ о пустяках на кухне, залитой солнечным светом. Казалось, все пережитые ужасы остались позади. Никто из них не вспоминал об установке. Поговорили об общих знакомых, обсудили пару кулинарных рецептов.
– Дай мне сигарету, Хосэ.
– В твоем состоянии? Я думаю, не стоит.
– А! Я подумала, какого черта! Мне все равно осталось недолго.
– О чем ты говоришь, Дамарис!
– Я долго не протяну. Я чувствую…
– Дамарис, не надо…
– Вот тут, – Дамарис коснулась пальцем виска, – кто-то шепчет мне постоянно: «Умри! Умри, Дамарис!» Понимаешь?
Хосэ растерялся. «Она каждый раз выбивает меня из колеи. Я все время оказываюсь не готов к такому резкому переходу. Грош мне цена как психологу».
– Я хочу сказать… – Дамарис требовательно протянула руку. Хосэ достал сигарету и вручил ей. – …возьми мою долю себе. Хорошо? Десять миллионов. Неплохо да?
– Дамарис! Мы едем в Лондон! Билеты я уже заказал.
– Да. Да. Конечно. Едем… – она затянулась. – Едем в Лондон. Когда? – Дамарис поморщилась и бесцеремонно затушила сигарету в тарелке.
– Рейс сегодня в восемь вечера.
– Ну что ж. Давай собираться. – Она встала, запахнула халат. – Посуду я мыть не буду. Ни к чему.
– Дамарис. – Девушка обернулась. – С какой целью доктор Санчес сделал эту установку?
– Я… Я не знаю. Он никогда не говорил. Я вообще смутно догадывалась, что это за штука. Пока не увидела его сидящим в кресле. Потом он резко сорвал шлем и бросился вон из комнаты. Глаза у него были словно у безумца.
– А ты? Ты когда первый раз подключилась?
– Уже после смерти Санчеса. Мне и в голову не пришло связать его смерть с установкой. Теперь-то я понимаю, какая это дьявольская штуковина.
– Дамарис. Ее нужно разрушить.
– Разрушить? – Глаза Дамарис сузились. – А ты подумал о миллионах слепых, миллионах глухих людей? Эта дьявольская установка – путь. Это их единственный шанс снова видеть, слышать. Ты понимаешь?
– Нет. О чем ты говоришь?
– О господи, Хосэ! Установка способна транслировать в мозг ощущения другого человека, находящегося за тысячи километров. А если транслировать сигнал с миниатюрной, цветной камеры? Прямо в мозг! Даже дети с врожденной слепотой смогут видеть! Это ты понимаешь?
– Ты думаешь, доктор Санчес сделал ее для этого?
– Я не знаю! Старик всегда был немного сумасшедшим. Но он был
– Да. Да. Конечно!
– Обещаешь?
– Обещаю.
Дамарис резко развернулась и вышла из кухни. Хосэ стал собирать со стола тарелки.
Через несколько минут, Хосэ уже домывал посуду, на кухню снова вошла Дамарис.
На ней были джинсы и та же черная футболка. Волосы она зачесала назад. На носу были черные стильные очки.
– Хосэ! Я хочу в парк «Гуэль»!
– Нет проблем, сейчас я домою посуду.
– И еще заедем в «Саграда-Фамилиа». Ладно?
– Может, сразу возьмем экскурсионный тур? – пошутил он.
Девушка молча вышла.
Следующие несколько часов были похожи на трогательное прощание с городом. Когда-то Хосэ тоже так прощался с Барселоной. Когда уезжал на работу в Лондон. Он сидел в тени деревьев в парке «Гуэль». В одной руке бутылка холодного пива, в другой сигарета. Он вдыхал запах раскаленной полуденным солнцем земли и любовался парящими в высоте голубями. Они кружились в танце на фоне неба, похожего по цвету на застиранные джинсы. Сигарета догорала до фильтра, пиво нагревалось, а Хосэ так и не мог оторвать взгляд. Он зажигал следующую сигарету, доставал из переносного холодильника новую бутылку, и тут его взгляд приковывал причудливый, доминирующий над всем шпиль «Саграда-Фамилиа».
«Это было всего два года назад», – подумал Хосэ. Он привел Дамарис на то же место. Она молча стояла под деревом, обводя взглядом крыши родного города.
– Ты так и не сказал, как бы ты хотел умереть, Хосэ.
«На этот раз ты меня не застанешь врасплох», – подумал он, тщательно обдумывая ответ.
– Я? Я хотел бы умереть лет так в восемьдесят. В своей постели. Окруженный десятком детей и внуков. И оставить после себя большой дом с апельсиновым садом. – Хосэ улыбнулся. «Надо перевести ее на позитивное мышление. Прочь все мрачные мысли».
– А я могу сказать, как ты умрешь, Хосэ. Вернее не как, а где. Ты умрешь на песке. И смерть придет совсем неожиданно. Ты даже не успеешь испугаться. Так что твою смерть никак не поймать с помощью установки.
«А ведь она верит в то, что говорит. – Хосэ снова растерялся. – О господи! Мне никак не справиться. У меня слишком мало опыта. Она каждый раз просто ошеломляет меня. Я должен взять контроль над нею. Направлять ее мысли. А на самом деле это она управляет мной. Загоняет меня, как кролика!»
– Пойдем отсюда, Хосэ. Нам надо успеть в аэропорт.
– Да, конечно. – Психолог поднялся на ноги. Растерянный, выведенный из равновесия. «Может, наорать на нее? Хотя вряд ли поможет. Она воспринимает реальность через туман гнетущих ее черных мыслей. Любой внешний раздражитель – как укус комара. Она почти полностью погружена в себя».
Дамарис опустилась на водительское сиденье и завела мотор.
– Нет. Нет. Давай я поведу.
– О боже, Хосэ! Это моя машина.