Некромаг

Видинеев Дмитрий

А лампа мигала и мигала, выхватывая из глубин зеркального мира крохотное, но невообразимо ужасное нечто с мраморными бусинами глаз.

Лампа погасла на несколько секунд, а когда включилась, Борис, набравший воздух для очередного вопля, увидел…

О, Боже, тварь в зеркале ползла по его груди! Цепляясь когтями за футболку оно лезло к шее, но Борис не чувствовал это нечто на себе. Не чувствовал!

Завопив с удвоенной силой, дергаясь и подпрыгивая, как бездарный комик изображающий удар током, он принялся бить себя ладонями по груди, хватать и стряхивать, но руки проходили

сквозь пустоту. Вот же эта падла ползет в зеркале под нервное подмигивание лампы! Вот же! Возле самой шеи!

Борис разорвал футболку, при этом расцарапав ногтями грудь, но тварь будто находилась в каком-то своем измерении, не подвергнутого правилам этого мира — дохлый хомяк добрался до шеи и вонзил зубы в кадык визжащего зеркального бедолаги.

А настоящий бедолага почувствовал боль. Укус был реален, как и ужас Бориса — реальней самой реальной реальности!

Тварь, сделав свое злодейское дело, уже лезла дальше, к подбородку, волоча за собой рваные клочья меха и черви внутренностей.

— Убирайся! — заорал Борис, выхаркнув это слово со слюной.

В порыве отчаяния он схватил с полки баллончик с пеной для бритья и принялся колотить им по зеркалу.

— Исчезни!

Удар.

— Исчезни, тварь!

Еще удар.

— Убирайся!

Зеркало вспыхнуло паутиной трещин.

— Иы-ы-ы!.. — Борис швырнул баллончик в свое исковерканное, расколотое на сотни частей отражение и снова попытался схватить бесплотного хомяка, который уже добрался до подбородка.

Тщетно — пальцы как прежде ловили воздух.

Лампа вспыхнула и с четким звуком «пок» погасла навсегда.

Нижнюю губу пронзила боль — словно бритвой полоснули. Борис взвыл и выскочил из ванной. Как пьяный наткнулся на стену, ударившись плечом, побежал в гостиную, споткнулся, упал, встал на колени и пополз на карачках, дыша так, словно ему воздуха не хватало. В гостиной вскочил и заметался.

На глаза попалась клетка Няшки — одинокая, с открытой дверцей, будто ждущая, когда вернется четвероногий квартирант. Боль пронзила правую щеку, вызвав у Бориса слезы гнева.

«Эта падла ползает и жрет мое лицо!»

Не в силах убить «падлу» он в отчаянии схватил клетку, швырнул ее на пол и стал топтаться на ней, сминая и куроча.

— Получай. По-лу-чай! — в его глазах пылало безумие достойное смирительной рубашки и комнаты с мягкими стенами. Клетка превратилась в проволочный блин, коим могли бы заинтересоваться организаторы выставки современного искусства. — По-лу-чай!.. Ай! — взвизгнул Борис, ощутив боль под правым глазом. — Ай! — укус в переносицу. — Ай! — в нос.

Он забыл про уничтожение клетки и принялся лупить себя ладонями по лицу. На мгновение взгляд скользнул по стеклянной дверце книжного шкафа — этого хватило, чтобы увидеть в отражении темное нечто, заслонившее глаз. Глаз!

«Глаз!»

В тоже миг мир померк. Наполовину.

Борис захрипел, подавившись собственным криком. Горячая влага обожгла глазницу. Он заморгал, чувствуя липкую чавкающую боль.

Дрожа всем телом, Борис зарыдал, подняв лицо к потолку и вылупив левый глаз, в котором опытный палач, несомненно, разглядел бы мольбу о пощаде.

—

Пожалуйста, не… не надо! Прошу, не надо!..

— Надо! — услышал он голос за спиной. Голос, который был ему более чем знаком. Мерзкий ненавистный голос тещи.

Вжав голову в плечи, Борис начал поворачиваться. По подбородку текла слюна вперемежку с кровью, на правой щеке блестело мутное желе, бывшее когда-то глазом. Страх был настолько силен, что прошла дрожь, растворившись в одеревенелом теле. Сейчас он увидит. Увидит ее… Увидит старую ведьму…

Но мир провалился в слепящую темноту, до того, как Борис увидел.

«Ослеп! Я ослеп!»

Сил кричать и рыдать больше не было. Сознание как в болото погрузилось в отчаяние, и могильной плитой навалилась безысходность.

Что-то мягкое толкнуло Бориса в спину, заставив сдвинуться с места. Еще толчок — и он пошел, как ребенок, делающий первые шаги.

Шаг.

Второй.

Третий.

Нога уперлась в порожек.

Перешагнул.

Еще шаг.

— Ты всегда был дебилом, зять, — сухой голос тещи. — Дебилом и нищебродом.

Толчок в спину.

Шаг. Живот уперся во что-то плоское. На плечи надавило, и Борис как безвольная кукла подался вперед. А впереди была пустота и звуки. Сотни звуков улицы.

Борис, растеряв все чувства кроме странного равнодушия, перевалился через парапет и полетел, полетел…

За миг до встречи с асфальтом, Борис успел признать, что кое в чем теща была права: он и правда редкостный де…

… незаконченная мысль вытекла из трещины в голове на разогретый летним солнышком асфальт.

Цель номер один

Запись в тетради охотника на вампиров

Вести двойную жизнь не сложно, нужно только привыкнуть. Для этого нужно быть хорошим актёром, скажете вы? А я вот не соглашусь. Знавал одну актриску, перед каждой ролью она настраивалась, в образ входила, у неё не было в голове переключателя, как у меня. Вы не подумайте, я не псих, переключатель, конечно же, воображаемый. Рубильник вверх — добродушный, всегда приветливый пекарь с хлебобулочного комбината, которого ценит начальство, и обожают соседи. Рубильник вниз — хладнокровный охотник на чудовищ. Раздвоение личности? Нет! Пекарь всё же не доктор Джекилл, а охотник уж точно не Хайд.

У меня всё под контролем! Абсолютно всё, в ином случае я давно бы уже гнил в тюрьме.

Да, для людей я маньяк. Журналисты прозвали меня Отсекатель. Обидно, конечно, но, как говориться: время нас рассудит. А может, и нет. Пофигу. Главное, мир становится чище, когда я убиваю очередного монстра, а остальное не важно. Если существуют высшие силы, то уж они-то меня понимают. Кто-то ведь должен быть палачом.

Первого вампира я грохнул восемь лет назад в год Белого кролика. Символично. Ну, вы помните — Алиса, белый кролик, нора, Страна чудес… В ту осень 99-го я некоторым образом тоже попал в Страну чудес, а если точнее, наш мир стал для меня другим. Это было, как гром средь ясного неба, черт, даже как ядерный гриб! Да-да, ни к чему принижать свои чувства — как грёбаный ядерный гриб!