Некролог

Младший Бес

– И они не закончились, а это плохо. Во многих ваших статьях не хватает финальной точки, мой мальчик. Не так важно, как начинается повествование, значительно важнее, как оно закончится.
– Поклонник опустил пистолет, но так, чтобы дуло смотрело вверх. "Иначе пуля выкатится", - сообразил Павел.
– Взять, например, эпизод с полицейским. Плохо! Очень плохо! Где кода? Где финал?

Мне пришлось подчищать ваши огрехи! Азазелло!

Азазелло сбегал в кулисы, принёс пластиковый пакет. Из него на сцену выкатилась голова капитана. Жидкие волосы сбились в редкие пряди, как будто бестолковая гримёрша неловко использовала гель. Мёртвые глаза смотрели с удивлением.

– Полагаю, вы проявите свои джентельменские качества и, покончив со мной, освободите Наташу из плена.

– К чему вся эта болтовня?
– Павел почувствовал, как стучит его сердце и удивился. Оно успокоилось, билось ровно и мощно, как отлаженный немецкий двигатель.
– Ты боишься выстрелить первым?

– Я?

Поклонник поднял пистолет и быстро, как бы продолжая единое движение, нажал на спусковой крючок. На планке вспыхнул порох, после краткой (но бесконечной) паузы пистолет рявкнул выстрелом... Пороху Азазелло, действительно, не пожалел...

Павел почувствовал острую боль, непроизвольно схватился за ухо. Пуля прострелила мочку - кусочек плоти болтался на лоскутке кожи. Одно резкое движение и клочок оторвался - Павел швырнул его в яму.

– Раны украшают, - равнодушно бросил Поклонник.
– Ваш выстрел.

Павел поднял пистолет, прицелился. Прикинул расстояние от плеча, и от линии шеи. "Стрелять в голову глупо. Нужно бить в сердце". Рука нисколько не дрожала.

Он медлил.

– Ну что же вы? Дружище? Сомневаетесь? Я помогу.

Поклонник подошел ближе, стал в двух шагах. Павел увидел, как округлились глаза Азизы Ветлицкой. По дощатому полу от её ног растеклась тёмная лужа. Это проявление животного страха не вызвало жалости или сочувствия - только презрение. Брезгливое презрение.

– Ах, как вы нерешительны!
– Поклонник подошел ближе, взял дуло пистолета и прижал к своему лбу.
– Смелее!
– Он повысил голос.
– Давай!
– Почти кричал: - Покажи

мне свой гнев! Покажи мне его! Гнев нужен, чтобы сломить барьер! Пробудись! Позволь аду вырваться наружу! Я знаю, он жаждет свободы! Он у тебя внутри! Он пожирает тебя!

– Глупец!
– Павел спустил курок. Запахло порохом, и этот запах показался божественно приятным.

Поклонника отшвырнуло, как тряпичную куклу. Павел различил (время замедлило бег, и все подробности отпечатались в мозгу с кристальной ясностью), как пуля пробуравила череп, как вырвалась из затылка, оторвав кусок кости размером с ладонь. Как серую массу фонтаном вынесло из черепа, и Павел подумал, что там ничего не осталось.

– Глупец!
– повторил он.
– Гнев это признак слабости.

Глубоко вздохнул, приподнявшись на носки и расправляя лёгкие, как птица расправляет крылья. "Ум должен оставаться холодным, как лёд".

Чернота пустого зала не казалась больше пугающей, в ней появились детали. Глянцевые линии путепроводов, нервные быстрые волокна, матовые оттенки плоти. Она ожила.

Азазелло склонился над трупом.

– Оставь его!
– приказал Павел.
– Встань у стены и отвернись.

– Как скажете, хозяин.

Ещё не зная, что именно сделает, Павел подошел к девушке. Он "отпустил" свои инстинкты на волю.

Было приятно взять её такую - связанную и с кляпом во рту. Волна удовольствия вздыбилась и понеслась вверх, в этот момент Азиза замычала, стала дёргать руками - это сбивало настрой. Одним движением он свернул ей шею и продолжил. Финал оказался восхитителен, как никогда прежде...

"Нищего я не убивал - это снято на камеру. Официантку связать со мной не получится. Даже если были свидетели, они покажут, что её убил не я. Старуха сама виновата, с ней произошел несчастный случай... Да, это может сойти за несчастный случай. Здесь, в брошенном театре...
– задумался.
– Маньяк изнасиловал и убил девушку. Потом застрелился. Думаю, полицию это устроит".

– Азазелло! Прибери здесь всё. Один пистолет оставь, только вытри мои отпечатки!