Некролог
Шрифт:
Варя подошла к фонарю, и насекомые замертво попадали вниз. Девушка сделала пару осторожных шагов назад и подняла голову: на фонаре сидела женщина-птица, мифическое существо, сошедшее со страниц сказки. Сверху это была фигуристая девушка с большой грудью и мощными плечами, снизу это была хищная птица с острыми когтями и шпорами, как у петуха. На руках у нее были перья, но все же это были руки, а не крылья, так она могла разве что парить на них от здания к зданию. Она раскачивалась из стороны в сторону, как велоцираптор, присматриваясь к своей добыче. Женщина, стрекоча, спустилась вниз.
– Вар-р-рвара?
– Она картавила.
– Следуйте за мной.
Женщина выпрямилась на своих птичьих лапах, подняла
Одна из створок парадной двери не открывалась, ее сдерживала тугая и скрипучая пружина, так что Варя скорее протиснулась в дверь следом за провожатой. Внутри располагалось множество комнат, в которых находились люди и им подобные существа, занятые своими делами. По замыслу это место было притоном, в который стекались наркоманы и проститутки со всех концов города. Проходы коридоров, лестницы были заставлены всяким мусором и прогнившей мебелью, в которой завелись клопы и другие насекомые. Местами попадались шкафы, уставленные книгами, они напоминали стариков, брошенных умирать. Варя молчала, но внезапно ей навстречу выспались полуобнаженные девицы, они были сильно напудрены и разодеты в порванные платья с множеством юбок. Они принялись дразнить Варю, показывали ей языки и плясали вокруг нее, скандируя:
– Она влюбилась в Дьявола, теперь она - Его жена.
Варя разозлилась на них и хотела припугнуть:
– Вы сгорите в аду!
– Ты первая там окажешься!
– одна из девиц ответила ей и заулыбалась.
Варя чувствовала себя уверенно и никак не реагировала на провокации падших женщин, но любопытство не оставляло ее, и она стала заглядывать в комнаты, попадавшиеся ей на пути. Ей все казалось знакомым, будто она уже бывала в этом месте раньше, вот только она не могла вспомнить, при каких обстоятельствах. В одном из дверных проемов она увидела, как обритая наголо женщина, одетая в кожаный корсет и брюки, хлещет кнутом мужика, привязанного к железной кровати, напоминающей больничную койку. В соседней комнате вниз головой висела женщина, привязанная за ноги к потолку. Она извивалась из стороны в сторону, словно лягушка, пойманная за заднюю лапу. Это удручающая картина, но подобное Варя уже видела в момент клинической смерти.
Женщина-птица жестом руки указала Варе на широкую лестницу, ведущую на последний этаж. С ее пролета здание напоминало амфитеатр, так как оттуда открывался вид на все этажи и выходы к лестнице. Около высокой деревянной двери их встретила столь же фигуристая женщина, но вместо ног у нее были копыта, как у оленя, а на попе красовался маленький хвостик, и тонкие черты лица и слегка оттопыренные ушки завершали ее образ. Она, громко цокая копытами по мраморному полу, подошла к Варе и взяла ее за руку. Ладонь у нее была влажная и холодная. Она отворила перед Варей дубовую дверь, выглядевшую для этого места слишком роскошной, и пригласила ее войти в темный зал. Когда девушка вошла внутрь, то поняла, что находится в обеденном зале, посреди которого стоял длинный стол, сервированный на четыре персоны и освещаемый двумя масляными лампами. Вдоль стены тянулось окно, сквозь которое в зал пробивался алый лунный свет, которого едва хватало, чтобы осветить мужчину сидящего во главе стола. Это был толстяк, одетый в дорогой
– Угощайтесь, чувствуйте себя, как дома, - осипшим голосом произнес толстяк и вытер пот, выступивший у него на лбу.
– Это - оленина, непослушная оленина.
Прислуга наполнила Варин бокал красным вином.
– Вот, полюбуйтесь! Это - воплощение идеи молодости. Горячащее кровь терпкое вино и девственное, полное крови мясо.
Варя с трудом заставила себя отрезать маленький кусок мяса и наколола его на вилку, но оставила в тарелке.
– Пока мы ожидаем припозднившихся гостей.
– Он сделал паузу.
– Я забыл предупредить вас, наша компания будет чуть больше, мы ожидаем прибытия еще двоих моих компаньонов, если угодно. Мы могли бы скрасить вечер непринужденной светской беседой, если вы не возражаете?
– Мое имя вам, полагаю, известно.
– Варя расправила салфетку на коленях.
– Позвольте мне узнать ваше?
– Габриэль Заблоцкий. Пусть вас, Варвара Николаевна, не смутит мое имя, я - поляк. В прошлом священник и в настоящем лидер оппозиционного движения и ваш покорный слуга. Мне действительно известно, кто вы такая, иначе вы бы не оказались за этим столом.
– Оппозиционное движение?
– Да, за свободу от диктатуры Нины, за свержение этой полоумной сучки.
– Он отпил вина.
– Но не берите сейчас это в голову, не утруждайте себя заботой о наших тяготах.
– Не стану лезть в чужие дела. Но мне хотелось бы знать, почему я здесь?
– Это пока что не ваши дела, но вскоре это коснется всех нас без исключения.
– Он посмотрел в окно.
– Кровавое небо не уходит, эти страшные облака не в силах разогнать даже ураганный ветер, а это может значить только одно - ад подступает все ближе, в нем уже становится слишком тесно. Но не будем об этом! Главное, что вы здесь!
– А в чем такая важность моего прибытия?
– Позвольте, вы что, не помните, кто вы и каково ваше предназначение?
– Я не знаю о себе ничего такого, что обосновывало бы этот званый ужин.
– Варенька! Вы - Перворожденная, одна из тех, в ком живет чистый свет! Вы - храм всепрощения и сострадания. Вам чужда предвзятость и несправедливость, в ваших речах упокоение. Я никогда прежде не встречал ничего подобного, а я служил в церкви.
– Вы меня с кем-то путаете!
– Варя попыталась встать, но ее плеча коснулась ледяная рука.
– Ты совсем не притронулась к еде. Не торопись, присядь, - с ней заговорила женщина, стоявшая позади ее стула.
После она обошла стол, подставила толстяку щеку, и тот поцеловал ее. На ней был строгий пиджак и юбка-карандаш черного цвета, на голове у нее красовалась шляпа с широкими полями и вуалью, скрывающей ее лицо, когда она сняла ее, ей на плечи упали тяжелые кудри огненно-рыжих волос. Она встряхнула волосами и закурила, стоя у окна, повернувшись к Варе вполоборота. В каждом ее движении и взгляде читалась жажда власти, холодность и беспринципность, с которой она привыкла все делать.
– Габриэль, вы уверены, что это она?
– Женщина бросила на Варю оценивающий взгляд.