Неизвестный Гитлер
Шрифт:
Вот нацисты запели гимн «Взвивайся пламя». И оно взвилось. Над всей Европой.
В самом деле: хотя смерть порой довольно убедительно прикидывалась жизнью, она оставалась верна себе.
Почему эсэсовских медиков так интересовал механизм зачатия близнецов? Их изучение проводилось в концлагерях доктором Менгеле все для того же. В целях ускоренного воспроизводства боеспособных немцев.
Подспудное понимание войны как жертвоприношения сквозит уже в «Майн кампф». Вот чем «откупался» ее автор от демона: «Земля, на которой германские крестьянские поколения издавна рожали своих могучих сыновей, одобрит ввод в бой нынешних сыновей, а ответственных государственных мужей, хотя и преследуемых в настоящее время, в будущем оправдают от вины в убийстве и жертвоприношении народа».
Казалось, некие таинственные силы, которым приносились жертвы, принимали их благосклонно. И помогали. О десятилетней
Но неужели в XX веке кто-то еще мог мыслить так, как жрецы ацтеков? Как во времена Карфагена? Ныне у войны, кажется, совсем другие побудительные мотивы. Вождь может думать о своем месте в истории, капиталист — о прибылях, генерал — о долге перед Родиной, солдат — о защите семьи. А то, что война — это жертвоприношение…
Но если Гитлер действительно был одержим демоном?! Тогда им двигали особые мотивации. Демонический мир вполне мог сделать ему важную подсказку. Нашептать о смысле «строительной жертвы» в основание III рейха.
Обожаемый фюрером Наполеон тоже боролся за максимальное человекоубийство. Пишут ведь: «Когда после 1812 года императору изменила удача, он все же имел сколько угодно возможностей заключить мир со своими врагами на вполне приемлемых для себя условиях, сохранить трон и спокойно править Францией — это был вариант вполне сообразный с внешними требованиями, но не с требованиями «демона» Наполеона, которому нужны были только победы, ничья его не устраивала… Общее у всех «демонических» личностей одно: голос «демона» значит для них больше, чем соображения здравого смысла, инстинкт самосохранения, общепринятые нормы поведения, требования долга и т. п. «Демон» может быть заодно с этими соображениями и требованиями, но все равно он сильнее. В случае конфликта мотивов обладатель «демона» (хотя кто кем обладает? — Ю.В.) отдает предпочтение тому, что он нашептывает» [25-2] [48] .
48
Кстати, о демонической подверженности Наполеона говорит и такой факт. Хотя император заявлял, что самоубийство никак не отвечает его принципам, он пытался отравиться в канун первого отречения от трона.
А Гитлер? Разве не мог бы он царить после первых успехов? Потрясающих успехов! Разрушил кабальный Версальский договор, уничтожил безработицу, поднял экономику и укрепил армию. Собрал в единый рейх населенные немцами земли сопредельных государств. Без единого выстрела! Что же заставляло его спешить со все новыми экспансиями? Кто-то подсказывал ему: соседи вооружаются более быстрыми темпами. Но ради скорого перевооружения нужны внутренние займы. А как отдать их? Как избежать финансового кризиса? Только за счет военного грабежа. Все это тоже подталкивало за пределы обустроившейся было Германии. К тому же «внутренний голос» внушал Гитлеру, что он скоро умрет и не успеет осуществить даже малой доли задуманного. В его душе царил страх перед упущенным временем. Бесовская суета была явным признаком одержимости. В сентябре 1939 года Гитлер говорил своим генералам: «При сложившемся положении вещей… можно считать, что время с большей вероятностью является союзником западных держав, нежели нас».
И еще одно диавольски лукавое противоречие. Гитлер пугал соплеменников теснотой Германии. Многократно повторял: на одном квадратном километре нас 140 человек. С какой стати в России на каждого в восемнадцать раз больше земли?! Он рассуждал точно так же, как и современные политики мировой демократии. Идея нехватки пространства также была диаволь-ской подсказкой. Обманом. Сама Германия разоблачила его после войны, прекрасно наладив хозяйственную жизнь в своих границах. Но Гитлер нагнетал истерию. Что делать? — пафосно вопрошал он. И отвечал: расширять жизненное пространство! Воевать. Но для этого немцев слишком мало… А дальше — по кругу. Больше рожать — воевать — захватывать ресурсы — наращивать мощь — снова и снова воевать — до полного овладения миром… Так увеличивалось не жизненное, а погибельное пространство.
Тема массовых жертвоприношений известна сейчас в основном в связи с понятием «холокост». Ведь само это слово обозначает «жертвенное всесожжение». В книге «От Герцля до Рабина», изданной в Израиле, признается, что еврейские историки намеренно придают метаисторический смысл исключительно страданиям своего народа. «Лагерь уничтожения Освенцим, который и заключенные, и охранники называли «анус мунди» (задний проход мира), претерпел процесс существенного
Характерен рассказ Ф. Сетина, исследовавшего проблему потерь СССР по документам главного российского военного архива. «Однажды, накануне обеденного перерыва, из отдельного читального зала отгороженного от нас глухой стеной, вышла группа молодых людей. В этом зале работали люди с особо секретными документами.
Как потом выяснилось, это были офицеры Генерального штаба… Как офицер в отставке и фронтовик, я потянулся к ним; в столовой, в курилке или комнате отдыха то и дело включался в общую беседу с коллегами. Из обрывков разговоров я понял, что они занимаются подсчетом безвозвратных потерь наших войск за время войны… как мне сказали, предыдущая группа высчитала цифру более чем в тридцать миллионов. «Наверху» эту цифру не приняли. «Слишком много», — сказали. И сформировали новую группу». [49]
49
Ф. Сетин . Сколько же мы потеряли в войне? // «Русская жизнь». 1991. 25 мая.
Наверно, слишком просто сказать, что таким образом скрывается низкий уровень командования Красной армии. Хотя было, наверно, и такое. Дело в том, что, размышляя над нашими колоссальными, часто неоправданными потерями, поневоле возникает «крамольный» вопрос: а каковы были мотивации тех, кто гнал эту «серую скотинку» на убой?
Командиры понимали: положив в атаке весь батальон, полк, дивизию и не выполнив поставленной задачи, лично они не пострадают. Зато не выполнить задачу и отступить с живыми бойцами могло означать для командира трибунал. Такой был порядок. Не Бога, а Сталина боялись. А сам генералиссимус? Наверно, категориями жертвоприношений он не мыслил. Просто приносил жертвы, исходя из своих мотиваций… Но мотивации эти диктовались из некоего незримого центра, которому попущена власть над грешными душами. Вот одна из главных. К 1941 году не были искоренены еще люди, помнившие старую Россию, те, кто не верил каждому слову комиссаров. Война стала хорошим средством для «прополки».
В 1941 году военное руководство страны получало типовые доклады: «В соседних полках отмечены разговоры такого содержания. Сейчас 50 % колхозников настроены против Советской власти. Наши генералы кричали, что будут бить врага на чужой территории, а делается все наоборот. Русский народ продали генералы» (ЦАМО РФ. Ф. 358. Оп. 5914. Д.1. Л.3).
«Конечно, и Сталин, и Жуков, и Мехлис были едины в том, что таких солдат, ведущих такие разговоры, надо смело бросать в бой, заставлять идти в атаку в полный рост — и обязательно — «до последнего человека». Это и происходило — не только в 1941-м под Москвой, но и в 1945-м, на Зееловских высотах и в Берлине… В августе 1945 года маршал Жуков поразил генерала Эйзенхауэра, будущего президента Америки, откровенным рассказом о марксистско-ленинском методе преодоления немецких минных полей. Цитируем прославленного Жукова: «Когда мы подходим к минному полю, наша пехота проводит атаку так, как будто этого поля нет. Потери, которые войска несут от противопехотных мин, считаются всего лишь равными тем, которые мы понесли бы от артиллерийского и пулеметного огня. Атакующая пехота подрывает противопехотные мины. Когда она достигает дальнего конца поля, образуется проход…»
«Я представил себе, — пишет Эйзенхауэр, — что было бы, если бы какой-нибудь американский или британский командир придерживался подобной тактики… Американцы измеряют цену войны в человеческих жизнях, русские — во всеобщем «очищении» нации» [50] .
В СС готовили настоящих жрецов для человекоубийственных ритуалов: «Трагедия величия состоит в том, что нужно нагромождать трупы».
Гитлер был возмущен тем, что Паулюс не покончил самоубийством: «Что теперь есть жизнь? Жизнь — это народ, а индивидуум должен умереть… В понимании Гитлера всемирная история должна была протекать по безжалостному сценарию, созданному им из смеси книг Карла Мая, дневников Вагнера и описаний сражений, взятых из учебников».
50
В. Бешанов. Танковый погром 1941 года. М., 2000. С. 513–514. Цит. по: [38].