Неисправимый грешник

Хантер Мэдлин

Она освободила свою руку и отступила от него на шаг. В ее глазах блеснули слезы отчаяния.

– Ты ничего не понимаешь! Это совсем не похоже на другие формы благотворительности!

– Конечная цель всех видов благотворительности одна и та же. И это приносит удовлетворение.

– Я никогда не испытывала удовлетворения от других видов благотворительности. Я занималась ими лишь для того, чтобы что-то делать, поскольку не собиралась иметь семью. Я думала, что благотворительность наполнит мою жизнь смыслом, но на самом деле этого не

произошло. И так было до тех пор, пока не родилась мысль об этой школе.

– Поставка продуктов к столу определенно несет та­кой же смысл., как и строительство школы. Существует мно­жество нужд, куда можно приложить руку.

– Школа – это нечто мое, то, что я задумала сама. Эти мальчишки будут не безымянными и безликими. Я буду на­блюдать, как они учатся и растут. Они будут моими един­ственными детьми. Забота о них позволит мне ощущать себя живой и молодой, а не старой и дряхлой. Ты можешь себе представить, каково жить бесцельно долгие годы, а затем вдруг найти захватывающую идею, которая придаст жизни смысл?

– Да, могу.

– Тогда ты должен понять, что мысль о возможной потере этой цели из-за проволочки неприемлема. Я должна двигаться вперед.

– Я должен запретить тебе делать это сейчас.

Она вскинула вверх подбородок:

– У тебя нет права запретить.

– – Я твой муж.

– Не вполне.

Вот она, та часть соглашения, которая требовала про­яснения. В скором времени.

– Если ты пошлешь деньги радикалам, если использу­ешь свой доход для покупки слона, я не скажу ни слова. Однако когда ты собираешься взорвать безопасность, которую ты хотела обрести со мной, я использую свои права мужа. Я это делаю сейчас. Я снова говорю, что запрещаю тебе продавать эту недвижимость в ближайшем будущем, а если это означает, что строительство школы откладывает­ся, то быть по сему.

В ее глазах блеснули слезы гнева. Резко повернувшись, она направилась к карете.

Идя рядом с ней в ногу, Данте взглянул на ее расстро­енное, сердитое лицо. Он подумал о том, что долгие годы она была благочестивой Флер Монли, которая отказалась выходить замуж.

Свет полагал, что она откликалась на услышанный ею зов. Такая жизнь должна была принести огромное удовле­творение. Судя по тому, что Флер только что сказала, это едва поддерживало в ней светильник жизни.

Она не позволила ему помочь ей сесть в экипаж. Не пожелала взглянуть на него, когда он присоединился к ней.

–Я понимаю, что ты разочарована, но в настоящее вре­мя нет другого выхода, – сказал он. – Сожалею, но ты должна подчиниться мне в этом вопросе.

Глава 12

Флер подняла голову и внимательно оглядела Люка. Он стоял в центре комнаты. На нем вместо поношенной ливреи, в которой он прибыл в усадьбу, были новый, с иго­лочки, коричневый сюртук и белые брюки, обтягивающие его ноги. Поля высокой

шляпы бросали тень на верхнюю часть его лица и большие серые глаза.

Люк пошевелил рукой и осмотрел себя.

– Кажется тесноватым, – пробормотал он.

– Ты привык к мешковатой одежде, и потому этот сюр­тук кажется тебе тесным.

Наряду со скептицизмом. Люк явно испытывал восхи­щение. Флер понимала, что еще никогда ему не шили одеж­ду на заказ. Как и большинство людей его круга, он одевал­ся в то, что доставалось ему от других.

Он осматривал свой новый наряд, этот чуть неуклюжий и одновременно слетка самоуверенный парнишка, в кото­ром восторг перемежался с опаской.

Люк внезапно поднял голову и встретился с ее взгля­дом. Она почувствовала излучаемые им флюиды благодар­ности в ее адрес.

– В том пакете есть еще одна рубашка и некоторые дру­гие вещи, – сказала она, указывая на сверток на столе.

Он пощупал сверток и нахмурился:

– Одной рубашки достаточно. Мне придется посылать свою зарплату на север, и я могу стирать одну рубашку, а потом…

– Цена рубашек не будет вычитаться из твоей зарпла­ты. Все это – подарок от мистера Дюклерка. Ты сможешь посылать заработок домой.

Подумав, он покраснел и сказал:

– Про вас говорят, что вы ангел. Наверное, они правы.

– Ты здесь благодаря великодушию моего мужа, а не моему.

– Если бы вы возразили, он бы этого не сделал. Вы ведь знали, что я был не совсем готов к этой работе.

– Ты будешь отлично справляться с обязанностями.

– Надеюсь, что так, раз уж я не гожусь для работы в шахте. У меня начинается кашель, когда я туда вхожу, уголь­ная пыль прямо вцепляется в меня. Другие ничего, а я пря­мо захожусь от кашля. – Он покачал головой.

– Ну, для этой работы ты подойдешь. И больше не надо говорить обо мне как об ангеле. Некоторые слуги болтают об этом, но я не хочу слышать это от тебя.

– Не только здешние слуги. На севере то же самое го­ворят. Главным образом женщины. Моя мама рассказыва­ла мне прошлым летом, как с помощью ваших денег у нас появлялась еда на столе, когда мужчины не работали. Она говорила, что это им ангел послал еду. – Он застенчиво улыбнулся. – Вы только представьте мое удивление, когда я узнал, что тот ангел – это вы и есть. Я чуть не упал, когда повар назвал мне вашу девичью фамилию.

Флер никогда не встречалась ни с кем из тех, кто был связан с семьями, получившими ее деньги.

– Значит, тогда это немного помогло? Я счастлива уз­нать об этом.

– Конечно, в деревне не ели мяса, но и никто не голо­дал. – Он похлопал себя по торсу, с гордостью ощупал но­вый сюртук. – Я буду выглядеть франтом, когда сегодня повезу мистера Дюклерка, это факт. Он говорил, что сего­дня вечером ему понадобится карета.

При этих словах Люка сердце у Флер упало. Если Данте нужна карета, значит, у него были какие-то планы.