Неисповедимый путь
Шрифт:
— Билл видел часть Вилла Букера, оставшуюся после его смерти, Джон. Зови это приведением, духом, даже душой. Но он видел что-то в подвале, и он должен понять, что его ждет впереди…
— Нет! — Джон отшатнулся назад, почти падая, и заслонил собой дверь. — Я не позволю, чтобы его поглотила эта ересь! Может, я согласен терпеть это от тебя, но я не позволю, НЕ ПОЗВОЛЮ — вмешивать в это мою кровь!
— Твою кровь? — тихо переспросила Рамона. — Он и моя кровь тоже. В нем есть и от тебя и от меня, но в нем сильна кровь чокто, Джон. Он следующее звено в цепи, неужели ты не видишь? Он несет этот дар…
Джон
— Зло-зло-зло-зло-зло-зло-зло…
При виде этого пьяного жалкого мужчины, закрывающего собой дверь собственного дома в надежде воспрепятствовать уходу Билли, у Рамоны из глаз потекли слезы.
— Это не зло, Джон. И никогда им не было.
— Ты говоришь мне, что смерть не зло? Это твоя жизнь, Мона! Не моя и не мальчика! И в ней всегда будет смерть, призраки и демоны! — Он потряс головой, чтобы отогнать стоящий в ней шум. — О, Господи, пошли прощение ее душе! Пошли прощение моей душе за то, что я внемлю ее лжи!
В этот момент в золотой круг, очерченный лампой в руках Рамоны, вошел одетый в джинсы и полосатую хлопковую куртку Билли, держащий в руках бумажный пакет с вещами. Его лицо было искажено страхом и страданьем.
— Пошли, Билли. — Джон широко расставил руки. — Пошли, покажем ей, что такое мужская дружба.
— Мама…
Говорит, что я должен ехать, папа. Она говорит, что мне надо выучиться многим вещам.
— Нет. Она ошибается. Хочешь знать, чему она хочет тебя научить? Чепухе о духах и смерти. Ты праведный богобоязненный мальчик, и тебе не следует слушать о таких вещах.
— Я не хотел видеть Вилла Букера, папа. Но он был там и нуждался в моей помощи.
Он поднял руку и показал отцу кусочек угля, лежащий на его ладони.
— Что это? Откуда?
— Я не знаю, но я…
Я думаю, что теперь Вилл хочет помочь мне. Я думаю, что он посылает мне это, чтобы я знал, что…
Был прав, когда спустился в подвал, и что если что-то темное и страшное, то это еще не значит, что оно злое…
Из груди Джона вырвался стон.
— Отравлен, — прошептал он глядя на уголь. — Яд в крови, в крови! Боже милостивый, порази меня на месте, если я не был хорошим отцом…
— Прекрати! — резко оборвала его Рамона.
Внезапно Билли бросил бумажный пакет с вещами, пробежал через комнату и вцепился в ногу отца. Сквозь приглушенное рыдание мальчик простонал:
— Я буду хорошим, папа, я буду хорошим, я буду…
Джона передернуло — от эмоций ли, от отвращения ли, Рамона не могла сказать, — он схватил Билли за шиворот и подтолкнул к матери.
— В ТАКОМ СЛУЧАЕ, ЗАБИРАЙ ЕГО! — крикнул он и швырнул на пол ключи от автомобиля. — Уходите оба! Убирайтесь из моего…
Его голос надломился и из глубины его души вырвалось ужасное рыдание. Билли заплаканными глазами смотрел на отца, и тот закрылся ладонью от этого взгляда.
— …
Дома, — прошептал он.
Джон шатаясь прошел по комнате и упал на стул у холодного камина. Его лицо освещали лучи восходящего солнца.
— Я не мог этого сделать, Господи, — тихо произнес он прижав ладони к лицу и закрыв глаза. — Я не смог прогнать из них тьму…
Затем он умолк, и слышалось только его громкое дыхание.
— Сходи за своими вещами, — сказала Рамона Билли и прошла в спальню, чтобы одеть носки и туфли и взять дорожную сумку. Она может управлять машиной
— Иди в автомобиль, — сказала Рамона. — Я сейчас подойду. Когда Билли вышел, Рамона пригладила грязные, торчащие в разные стороны рыжевато-коричневые кудри мужа. Морщины на его лице стали глубже, подумала она. Тыльной стороной ладони она вытерла глаза, успокоила начавшуюся было дрожь и принесла для мужа из спальни покрывало. Она накрыла Джона и понаблюдала, как он вцепился в него и свернулся клубком. И тихо застонал во сне. Рамона повернулась вышла из дома.
4. ГОНЧАРНАЯ ГЛИНА
17
Измазанные в глине руки старухи двигались словно бы сами собой, придавая очертания бесформенному куску, лежавшему на вращающемся гончарном кругу. «Ваза или кувшин?» — спрашивала она себя. Ее ноги ритмично нажимали на горизонтальную деревянную планку, управляющие скоростью вращения круга. Смазанные колеса с тихим шелестом быстро вращались. Она была неравнодушна к вазам, однако кувшины раскупались более быстро; миссис Блирз, владелица магазина сельскохозяйственных принадлежностей в Сельме, расположенном в двадцати милях от дома старухи, говорила ей, что на ее маленькие широкогорлые кувшины, раскрашенные в темные цвета, образовался настоящий спрос. Они могут использоваться как угодно, начиная от емкостей для хранения сахара и заканчивая местом для складывания губной помады, сказала миссис Блирз, а если на донышке кувшина вдобавок стоит автограф Ребекки Фейрмаунтейн, то покупатели платят за них даже больше. Как-никак, о Ребекке писалось и в «Сельма Джорнел», и в «Алабама крафтсмен», а четыре года назад на алабамской ярмарке она получила первый приз за наиболее оригинальную гончарную скульптуру. Теперь она делала скульптуры только изредка, чтобы не потерять навык, но зато изготовила огромное количество кувшинов, ваз и кружек, потому что одним лишь искусством сыт не будешь.
Утренний солнечный свет лился из двух окон напротив старухи, растекался по деревянному полу мастерской и отражался от стоящих на сосновых полках законченных работах: здесь были чашки и блюдца цвета осенних листьев, тарелки, темно-синие, как полуночное небо, набор кувшинов всех оттенков от розового до темно-пурпурного, черные кружки, бока которых были похожи на ствол сосны, необожженные образцы с ярко раскрашенными фигурками чокто. Сама мастерская представляла собой мешанину цветов и очертаний, буйство творения, в центре которого и сидела старуха, куря простую глиняную трубку и оценивая взглядом кусок глины, лежащий перед ней. Она разгладила его бока, время от времени макая в чан с водой, чтобы не дать глине засохнуть. Она уже сделала несколько не очень хороших заготовок, которые наверняка треснут при соприкосновении с обжиговым жаром сушильной печи. Теперь пришло время решать.