Неисповедимый путь

МакКаммон Роберт Рик

Но Дюк отрицательно покачал головой.

— Нет, они все еще здесь. — Он открыл глаза и указал пальцем на свой череп. — Они все здесь, все до единого, кто погиб в ту ночь. Ты не сможешь помочь мне, да?

— Нет.

— Я так и думал. Я отсидел свой срок, был выпущен за примерное поведение. Отец хотел, чтобы я уехал на работу в Джорджию. Да… — Он прошел мимо Бонни и снял с вешалки свою шляпу. Это был головной убор работника заправочной станции. — Пойду на работу. Бензин не будет течь сам. Я думал, что ты все знал, Билли. Я действительно

так думал.

— Они ушли, — повторил Билли, когда Дюк подошел к двери. — Тебе не нужно больше хранить их в себе.

— Да, — ответил Дюк. Он открыл дверь — маленький колокольчик весело звякнул у притолоки — и вышел.

Билли покачал головой; его глаза замутились, и Бонни взяла его под руку, чтобы поддержать.

— То, что произошло с сыном Фальконера, ужасно. Я слышал, что он погиб во время аварии самолета в мексиканской пустыне. Один Бог знает, что он там забыл. Я слышал, что он опустился, все забросил…

— Не все, — ответил Билли. — А только то, что не имело значения. — Что?

— Ничего, — Билли снова посмотрел на вышитую сову. Эту прекрасную работу должны видеть много людей. Он не мог придумать лучшего места, чтобы повесить ее. Пил коснулся его плеча.

— Билл, у меня есть прекрасная идея! Почему бы тебе и твоей юной леди не пообедать у меня сегодня вечером? Я позвоню жене, и обещаю вам такого жареного цыпленка, что пальчики оближете! Договорились?

— А для меня местечко найдется? — спросил Хайрам.

— Может быть. Черт…

Конечно! У нас найдется место для всех! Хорошо, Билли? Как ты на это смотришь?

Билли улыбнулся, посмотрел на Бонни, а затем кивнул.

— Мы на это смотрим очень положительно.

— Прекрасно! Тогда я начинаю трубить в рог!

— Куртис, — окликнул Билли Пила, когда тот направился к телефону. — Мне нужно повидать мать. Она на кладбище, да?

— О, да, конечно. Не беспокойся об этом. Мы хорошо заботимся о ней, Билли. Сам увидишь.

— Мы скоро вернемся.

Подходя к двери, Билли и Бонни услышали, как Куртис говорил по телефону:

— Ма? Сегодня вечером у нас будет настоящее торжество! Знаешь, кто…

— Большое мужество, — пробормотал Хайрам.

Пятнадцать минут спустя Билли и Бонни стояли у могилы Рамоны. Могила Джона Крикмора располагалась в нескольких футах от нее. Осыпавшиеся сосновые иголки покрывали землю, а между деревьев гулял холодный ветер. Билли чувствовал запах соснового сока: аромат жизни, ждущей весны, чтобы вырваться наружу.

В изголовье могилы Рамоны стоял надгробный камень. Гладко обработанный, он был прост, но горд. На камне были выбиты ее фамилия, имя, даты рождения и смерти, а подо всем этим рука мастера вывела печатными буквами: «ДОЧЬ ГОТОРНА».

Билли обнял Бонни. Он знал, что его матери здесь не было; ее тело вернулось обратно земле, как и полагается всем телам, но ее душа — та ее часть, которая делала ее не такой, как все — была где-то еще, все еще следуя своему Неисповедимому Пути. И его душа тоже

уйдет туда, куда ушла ее. Он еще не раз встретит Меняющего Облик, потому что тот — земное воплощение Зла, но теперь он знал, что Орел всегда может победить змею. Смелость побеждает страх.

В нескольких футах от могилы Рамоны в кустах росло несколько крепких стеблей голденрода. Билли сорвал несколько штук, рассыпая по земле желтые цветы.

— Цветы для умерших, — произнес он. — И для живых.

Он протянул Бонни оставшийся стебелек и увидел, как засияли ее странные и прекрасные глаза.

Они стояли рядом под медленно бегущими по небу бело-серыми облаками. Ветер принес с собой снежные хлопья, которые цеплялись за их волосы и ресницы, и Билли вспомнил свои первые шаги по Неисповедимому Пути, когда он и его отец вышли из дома прогуляться по снегу и зашли в дом Букеров. Теперь рядом с ним должен идти кто-то другой…

Кто-то, кто понимает его и верит в него так же сильно, как и он в нее.

— Я знала, что ты вернешься, — сказала Бонни. — Я знала это. Ты оставил кусочек угля, и я подумала, что ты вряд ли оставил его надолго. Я хранила его в моей кровати все время, пока однажды утром он не исчез. Той ночью мне снился сон…

— О чем?

— О тебе, — ответила Бонни. — И обо мне тоже. Мы были…

Вместе и были старыми. Мы были уставшими, но это была хорошая усталость, вроде той, какую ты испытываешь после плодотворного труда и знаешь, что тебя ждет мирный сон. Я не знаю, где это было, но мы сидели на солнце и видели океан. Мы держались за руки. — К ее веснушчатому лицу подкрался румянец. — Я не знаю, почему, но после этого сна я поняла, что с тобой все будет в порядке. Я поняла, что ты вернешься. Чудно, да?

— Почему?

— Потому что это был первый сон, которого я не испугалась, — ответила Бонни.

Пора было уходить. Они спустились с холма к машине и сели в нее. Билли осознал, что его Неисповедимый Путь вот-вот утащит его — и, возможно, Бонни — очень далеко от Готорна. Жизнь и Смерть — это две части одной головоломки, части одного и того же загадочного процесса роста. Он надеялся когда-нибудь сам поработать в парапсихологических лабораториях, заняться исследованиями, узнать столько, сколько сможет; он хотел помочь понять другим, что Смерть — это еще не конец, и что сама Жизнь — удивительная тайна, полная загадок и случайностей.

— Ты когда-нибудь хотела побывать в Англии?

— Зачем?

Билли мягко улыбнулся.

— Доктор Хиллберн говорила мне, что в этой стране больше всего домов с привидениями на душу населения.

Они отъехали от кладбища. Билли смотрел в его сторону до тех пор, пока белая пелена снега не закрыла от него мраморное надгробие. Сколько предстоит сделать! — подумал Билли. Сколько предстоит узнать!

Билли сосредоточил свое внимание на дороге, которая через Готорн уходила в мир. Он навсегда сохранит в себе слова своей матери: «Нет страха».