Неискушенные сердца

Хенли Вирджиния

— Ой, я боюсь, вы меня испортите своей веселостью. Я вернусь домой и просто умру от скуки.

— Можешь положиться на меня, мадам, я позабочусь о, новых развлечениях, — пошутил Парис, но она не засмеялась.

Предложили играть в жмурки, и Парис намекнул ей:

— Я уверен, никто не заметит, если мы исчезнем.

— О, я не хочу отказываться от игры, милорд. Вы, мужчины постарше, любите поговорить, а я пока позабавлюсь с молодыми.

Он пропустил колкость мимо ушей и сказал:

— Вовсе нет. Если ты хочешь, чтобы и

я играл, я готов.

Водившие очень быстро находили, кого хотели, так что у остальных возникло подозрение, нет ли в повязке дырки. Когда пришла очередь Табризии, челюсть Париса опасно напряглась — его жена сразу побежала к Хью Дугласу, дотронулась до его рук, до груди. Притворяясь, что не узнала, она ощупала его лицо, волосы и воскликнула:

— А красивый, черт, кто бы он ни был!

Парис подошел к Табризии и предупреждающе посмотрел на Хью. Тот, без всякого сомнения, понял: Кокберн недоволен. Парис прикоснулся к ее шее, она повернулась и схватилась за него. Приложив ладонь к широкой, твердой груди, сразу догадалась, кто перед ней. Но снова сделала вид, что не может узнать.

— Это Хью? — сладким голосом протянула Табризия.

— Все расхохотались и завопили:

— Нет, нет, неправильно!

Она продолжала исследовать свою добычу — дошла до подбородка, пробежала по нему пальцами.

— О, это Уилл! — как бы догадалась она.

— Все захохотали еще громче.

— Нет, неправильно!

— Дайте мне ваши руки, — попросила она.

Парис напряженно протянул руки, и Табризия сжала их.

— Нет, я сдаюсь. Не могу догадаться.

Она сняла повязку и изобразила на лице полное разочарование.

— Ах, это ты.

Во взгляде Париса промелькнула боль, но тут же исчезла, и глаза стали сердитыми.

— Насколько я помню, я запретил тебе носить такие открытые платья! — прорычал он.

— Открытые? — возмущенно воскликнула она. — А ты не обратил внимания, какие носит Шеннон?

— Следить за ее поведением — уже не моя обязанность, — процедил он и пошел выпить с мужчинами.

Хотя им выделили шикарную спальню, ни один из них не мог сполна насладиться ею. Молчание жены говорило Парису, что она недовольна им, но он не понимал, в чем причина ее холодности, и это раздражало. Десятки раз он готов был обнять ее, но боялся оказаться отвергнутым. В конце концов он решил оставить все как есть, надеясь, что новый день разгонит тучи. Когда Табризия проснулась, мужа рядом уже не было, он уехал на охоту в окрестности Дуглас-Касл.

День угасал, Парис все сильнее беспокоился, что ушел, не поговорив с женой, и поэтому рано вернулся. Желая удивить ее, он бегом поднялся по лестнице и вдруг, взглянув вверх на галерею, увидел целующуюся пару. Он узнал Табризию по меховой накидке, которую сам ей подарил. Черная ярость ослепила Париса, он мигом скатился вниз и ушел ждать возвращения Дугласа с охоты.

— Что тебя так разозлило? — спросил Джеймс, как только взглянул на

него.

— Кто-то ведет двойную игру со мной. — Голос его дрогнул.

Джеймс догадался, что дело в женщине.

— Твой братец Хью как-нибудь испустит дух, если ты не проследишь за ним. Завтра на рассвете мы уезжаем.

И Парис отошел от Джеймса, вернувшись в большой зал.

Увидев мужа, Табризия радостно вскрикнула и побежала к нему. Ледяное презрение на лице Париса помешало ей кинуться к нему с объятиями.

— Очень трогательно, — мрачно сказал он.

Она внимательно посмотрела ему в глаза и почувствовала неуверенность под его обвиняющим взглядом.

— Наверх! — скомандовал он.

— Милорд, а что случилось?

— Отправляйся наверх, когда я тебе говорю! — повторил он сквозь зубы.

Табризия бросилась к лестнице. Ей было стыдно оттого, что другие видели эту сцену, и теперь пришла ее очередь рассердиться. Сейчас они останутся вдвоем, и она все ему выскажет! Каменные стены дрогнули, когда Парис хлопнул дверью. Но, ничуть не испугавшись, она с вызовом повернулась к нему и уперла руки в бока.

— Где ты болталась сегодня днем?

— Она с вызовом вскинула голову.

— Фу!

Он грубо схватил ее и потряс, как тряпичную куклу.

— Ты, неверная тварь!

С ужасом поняв, что он собирается ее ударить, Табризия воскликнула:

— Парис! Ты не должен себя так вести! Я жду ребенка!

— Что? — спросил он, совершенно ошарашенный наглостью ее лживого заявления.

Тут Дамаскус открыла дверь, увидела сердитое лицо брата и быстро проговорила:

— Ой, простите за вторжение, но я хотела вернуть накидку.

Парис уставился на меховую накидку, оставленную сестрой, и наконец кровавый туман в его мозгу рассеялся.

— Пожалуйста, пока я не сошел с ума, скажи мне, что и с кем ты делала сегодня днем?

Поскольку это прозвучало скорее мольбой, чем приказом, она ответила:

— Мы шили одежду для ребенка Венеции… И для моего, — добавила она, краснея.

— Ребенок… Не могу поверить, — ошеломленно пробормотал Парис.

Она внимательно всматривалась в его в лицо.

— Ты зол?

— Зол? — Он как будто запнулся, а сердце заныло.

— Парис, ты только что назвал меня неверной сукой. Может, ты обвиняешь меня в том, в чем виноват сам?

— Дорогая моя, моя ненаглядная, любимая малышка! Ты — единственная в мире женщина, которая что-то значит для меня. И так будет всегда! — поклялся он. — Мое сердце навеки отдано тебе.

Слезы облегчения полились у Табризии из глаз, и Парис подхватил ее на руки.

— Мой ягненок, моя сладкая, — принялся он ворковать, — давай поедем завтра домой.

На ужин они не пошли. Вместо этого быстро разделись и наслаждались друг другом, отгородившись от внешнего мира.

— Я просто жажду потрогать тебя во всех моих любимых местечках, шелковых и мягких, — прошептал он.